– Кстати, – сказала Эйлин, которая почувствовала его желание поскорее уйти и решила снять с него часть забот, связанных с ней. – Только что звонил мистер Толлифер. Он вернулся и придет на обед. Я ему сказала, что твои дела могут помешать тебе быть с нами. Я уверена, он поймет правильно.
– Дел масса, – сказал Каупервуд, – но я постараюсь прийти.
Эйлин приняла эти слова за то, чем они и были на самом деле: пустым звуком.
– Хорошо, Фрэнк, – сказала она, а он помахал на прощанье и вышел.
Она знала, что не увидит его до завтрашнего дня, а может, и завтра не увидит, но одно обстоятельство делало его рутинное безразличие не столь мучительным. Во время телефонного разговора с ней Толлифер извинился за его кажущееся небрежение и взволнованно спросил, едет ли она во Францию. Эйлин пребывала в некотором недоумении относительно того, чем вызвано влечение к ней столь популярной среди женщин личности. По какой именно причине он проявляет к ней такой интерес? Явно из-за денег. И все же – как он привлекателен! Какими бы ни были его мотивы, его внимание весьма льстило ей.
Но главная причина, по которой Толлифер желал приезда Эйлин во Францию – хотя эта причина по случаю совпадала с желанием Каупервуда выманить ее из Лондона – сводилась к тому непреложному факту, что сам он стал одной из самых безнадежных жертв парижских чар. В то время, когда автомобиль еще не вошел в повседневный быт, Париж даже в еще большей степени, чем в более поздние времена, был местом притяжения для богатых американцев, англичан, бразильцев, русских, греков, итальянцев – людей со всех концов света, которые приезжали сюда развлечься и которые сделали все это возможным: ювелирные магазины, чарующие глаз цветочные жардиньерки, многочисленные кафе, выставлявшие летом на улицу столики и столы, пошловатые кабаре, сверкающие парады в Буа, скачки в Отей, азартные игры, опера, театры, преступный мир.
Для них здесь построили международный отель класса люкс, «Ритц», для них работали рестораны с изысканнейшей кухней: «Кафе де ла Пэ», «Вуазен», «Маргери», «Жиру» и с полдюжины других. А для поэтов, художников, сочинителей без гроша в кармане существовал Латинский квартал. В дождь ли, в снег, весной, осенью, под ярким ли солнцем или серыми небесами Париж равно производил то действие, которое было дорого каждому чуткому и изобретательному сердцу. Париж пел. А с ним пели молодость, возраст воспоминаний, амбиции, богатство, даже поражение и отчаяние.
Не следует забывать, что мистер Толлифер впервые за свои годы был при деньгах и с блестящей перспективой побыть истинным прожигателем жизни. Как это было прекрасно – иметь возможность хорошо одеваться, жить в шикарном отеле (в настоящее время он жил в «Ритце»), посещать лучшие рестораны, обводить взглядом вестибюли, задерживаться в барах, приветствовать друзей и знакомых.
А как-то в воскресный день Толлифер в Буа столкнулся с бывшей своей пассией: прежде она называлась Мэриголд Шумейкер из Филадельфии, а теперь стала миссис Сидни Брейнерд из Брейнердов Бар-Харбора и Лонг-Айленда. Когда-то она была влюблена в него, но безденежье Толлифера вынудило ее бросить его ради Брейнерда, чьи денежные запасы казались неисчерпаемыми. Ее яхта стояла на якоре близ Ниццы. Вид безупречно одетого и явно пребывающего в поисках приключений Толлифера заставил ее вспомнить восхитительные и романтические времена ее юности. Она сердечно приветствовала его, представила своему сопровождающему и дала свой парижский адрес. Он видел возможность через нее и таких, как она, открыть по крайней мере часть из тех дверей, которые для него давно закрылись.
Вот если бы еще не это дело с Эйлин. А это дело совершенно иного рода. Оно требовало от него высшего мастерства: развлекать ее, не забывая в то же время о своих интересах. Нужно бы ему поискать рыбешку помельче, которую можно выдать за неотъемлемую часть социального слоя получше. Он тут же поинтересовался в нескольких отелях, не останавливались ли у них актрисы, музыканты, певицы, танцоры, которых он знал. Он гарантировал им оплату их трудов, и они приняли его предложение. Теперь он, будучи уверен, что у него есть чем занять Эйлин, если она приедет в Париж, взялся за решение другой проблемы. Он находил ее нынешний стиль одежды неудовлетворительным, но предполагал, что при дипломатичном подходе эту ситуацию можно исправить и таким образом облегчить ему бремя представления Эйлин друзьям, а потому посетил несколько ведущих парижских портных.
Одно из самых обещающих знакомств состоялось у него, когда его чикагский приятель представил его аргентинцу по имени Виктор Леон Сабинал. Этот богатый молодой человек благородного происхождения приехал в Париж несколько лет назад с деньгами, рекомендательными письмами и связями, которые позволили ему войти в разные светские круги этого космополитичного города. Тем не менее, идя на поводу у собственного темперамента, который подталкивал его в направлении экстравагантности и беспутного образа жизни, он через некоторое время исчерпал терпение своих южноамериканских родителей, которые вдруг отказались финансировать его эскапады. И потому он, как и Толлифер, был низведен до необходимости делать долги и идти на всякие мошеннические трюки, вследствие чего перед ним закрылись двери его прежних и более консервативных друзей.
Но никто из них не забыл, что его родители чрезвычайно богаты и, вполне вероятно, в некотором будущем изменят свое отношение к наказанию сына. Иными словами, богатство может вернуться к нему, а если так, то, возможно, он не забудет старых друзей. Поэтому у него сохранился круг беззаботных и разнообразно одаренных спутников: художников, военных, повес всех национальностей, привлекательных мужчин и женщин из разряда искателей состояний и удовольствий. Что говорить, в это самое время он сумел договориться с полицией и политиканами Франции, и ему разрешили открыть одно заведение, приманчивое, развлекательное и удобное для его многочисленных друзей, которые были не только клиентами, но и учредителями.
Сабинал был высокий, темноволосый, чуть ли не зловещего вида человек, отчасти обязанный этим своему узкому землистого цвета лицу и необычно высокому лбу. Один из его темных блестящих глаз казался чрезмерно круглым, открытым и словно сделанным из стекла, тогда как другой был поменьше, поуже и всегда оставался полуприкрытым вследствие опущения верхнего века. При том, что верхняя губа у него была тонкой и странно выступающей, нижняя выглядела вполне привлекательно. Его ровные сильные зубы отливали сверкающей белизной. Его длинные худые руки и ноги соответствовали длинному худому телу: гибкому и напряженному. Но все это вместе производило впечатление лукавого, изящного и не очень обезоруживающего обаяния. В общем и целом его вид наводил на мысль, что любому, кто окажется на его пути, следует поберечься.
Его заведение на рю[18] Пигаль никогда не закрывалось. Если кто-то заходил к нему на чай, то оставался и на завтрак. В части обширного третьего этажа, куда можно было добраться маленьким лифтом, располагался маленький бар, где заправлял необыкновенно ловкий земляк Сабинала, у которого иногда, если этого требовали обстоятельства, появлялись два, а то и три помощника. На цокольном этаже, кроме гардеробной, находилась комната отдыха, кухня, галерея превосходных картин и интересная библиотека. В доме имелся и винный погреб с немалыми запасами хороших вин. Шеф, готовивший ланчи, чаи, формальные и неформальные обеды и даже завтраки, – причем вроде бы не за какое-то серьезное вознаграждение, а всего лишь за скромные чаевые – тоже был аргентинцем.
Познакомившись с Сабиналом, Толлифер сразу же понял, что видит перед собой человека таких же, как у него, взглядов на жизнь, только обладающего гораздо бóльшими возможностями, и потому принял приглашение посещать это место. Там он познакомился с несколькими личностями, весьма его заинтересовавшими: банкирами и законодателями Франции, русскими великими князьями, южноамериканскими миллионерами, греческими картежниками и многими другими. Он сразу же почувствовал, что здесь можно найти для Эйлин такие знакомства, которые безусловно произведут на нее впечатление, поскольку она решит, что это люди мирового масштаба.
Именно это знание радовало его по прибытии в Лондон. После звонка в отель Эйлин он бóльшую часть дня провел на Бонд-стрит[19], где прикупил все, что ему может понадобиться для лета в Европе, после чего направился к Эйлин. Он решил, что сейчас не будет демонстрировать ей напускного расположения. Он должен играть роль бескорыстного друга, который симпатизирует ей просто от доброты душевной и желает без всяких прибылей для себя помочь ей обзавестись светскими связями, которые иначе ей недоступны.
Закончив обычные приветственные формальности, она сразу же рассказала ему о поездке в имение лорда Хэддонфилда.
– Хэддонфилд… ах, да, помню его, – сказал Толлифер. – Он приезжал в Штаты несколько лет назад. Я с ним пересекался то ли в Ньюпорте, то ли в Саутгемптоне. Довольно веселый человек. Любит умных людей.
На самом деле Толлифер никогда Хэддонфилда не видел, просто до него дошли какие-то слухи об этом английском аристократе. Он тут же перешел к рассказу о своем пребывании в Париже, потом добавил, что сегодня в Лондоне за ланчем был в обществе некой леди Лессинг, о светских достижениях которой Эйлин наверняка читала в сегодняшней утренней газете.
И хотя Эйлин все это выслушала с увлеченным вниманием, интерес к ней Толлифера так и оставался необъяснимым. Он явно не мог рассчитывать на то, что получит какие-то светские преимущества благодаря знакомству с ней. Может быть, через нее он рассчитывал получить что-нибудь от Фрэнка. Она пребывала в недоумении, но еще и в уверенности, что от Каупервуда за прислуживание ей никаких вознаграждений не дождешься. Фрэнк не из таких. И потому, несмотря на естественные подозрения, она была вынуждена, хотя и не без колебаний, примириться с мыслью, что просто нравится Толлиферу.