Во время всей этой клоунады все, за исключением Ибрагима – который просто смотрел с недоумением на происходящее, – или улыбались, или смеялись по очереди, в особенности когда арлекин принялся ходить следом за метрдотелем, чуть не наступая ему на пятки, а тот делал вид, что даже не замечает его. Когда метрдотель вышел, арлекин последовал за ним, оглядываясь и крича:
– Ага! Заговор! Ага.
– Хорошее шоу, – заметил Каупервуд, повернувшись к мадам Режтадт.
– Это Грелизан из «Трокадеро», умнейший клоун Европы, – сказала она.
– Не может быть! – воскликнула Мэриголд, куда благосклоннее взглянувшая на эти шутки, когда узнала, что клоун – знаменитость.
Эйлин, которая поначалу опасалась за успех этой авантюры, теперь облегченно вздохнула. Поскольку Каупервуд решил похвалить ее остроумие и остроумие Толлифера, что бы теперь ни сделал Грелизан, все казалось ей смешным, хотя он и вызвал у всех ужас на несколько мгновений, когда споткнулся и упал с большим серебряным сосудом, наполненным чем-то вроде ярко-красного супа из томатов. Блестящее оранжевое конфетти тут же закружилось в воздухе и осыпало всех гостей под сопровождающие все это охи, крики и смех.
Он поспешил назад в кладовку и принес гренок в сахарных щипцах, а потом опять и опять ходил по пятам официантов, придирчиво наблюдая за ними, пока они аккуратно расставляли блюда.
Последними были поданы имитации кубиков льда. Под поверхностью каждого находился непрочный воздушный шарик, когда зубья вилки прокалывали его, на свет появлялось нечто неожиданное: в случае Каупервуда, например, ключ от Лондона, в случае Эйлин – кланяющаяся и улыбающаяся фигурка мсье Ришара с ножницами в руке, в случае мадам Режтадт – маленький глобус мира, исчерченный штриховой линией, которая соединяла все места, где она побывала, в случае Ибрагима – крохотная лошадка с шейхом в седле, в случае Толлифера – маленькое колесо рулетки с шариком на «зеро», для Мэриголд – стайка мужских фигурок: солдат, король, денди, художник, музыкант. Все это вызывало громкий смех, а после кофе Грелизан поклонился под всеобщие аплодисменты и крик мадам Режтадт «Браво! Браво!»
– Прекрасно, – воскликнула она. – Я напишу ему записку.
После полуночи в Le Grand Guignol[28] они увидели знаменитого Лалута, изображавшего знаменитостей. А потом Толлифер предложил поехать к Сабиналу. К рассвету все они исполнились убеждением, что эта ночь в Париже прошла прекрасно.
Глава 39
Каупервуд на основании всего увиденного пришел к выводу, что в Толлифере он нашел человека даже еще более предприимчивого, чем он сам. Этот человек явно имел дар. При малом одобрении и, конечно, финансовой поддержке он безусловно сможет сотворить для Эйлин мир, которым она в случае окончательного разрыва с ней Каупервуда вполне удовлетворится. Эта ситуация требовала некоторого обдумывания. Потому что, конечно, если Эйлин станет известно о Бернис, то она, вероятно, обратится за советом к Толлиферу. И тогда встанет вопрос о том, чтобы откупиться от них. В общем, та еще ситуация. Кроме того, если Эйлин начнет появляться в свете без мужа, то начнутся всевозможные спекуляции о том, куда же он делся, и это неизбежно приведет к Бернис. Нет, лучше всего убедить Эйлин вернуться в Нью-Йорк с ним, а Толлифера оставить здесь. Это на какое-то время ослабит очевидное влияние на нее Толлифера и не допустит, чтобы это влияние стало слишком очевидным для других.
Оказалось, что Эйлин со своей стороны ничуть не против этого. Она руководствовалась разными резонами. Опасалась, что если она будет возражать, то Каупервуд возьмет с собой другую женщину или познакомится с кем-нибудь в Нью-Йорке. Кроме того, это должно было оказать должное воздействие на Толлифера и его друзей. Сегодня Каупервуд был фигурой более публичной, чем когда-либо в прошлом, и статус его признанной жены возвышал ее в глазах общества. Более всего в сложившейся ситуации ее снедало любопытство: последует ли за ней Толлифер или нет. Ведь их пребывание в Нью-Йорке наверняка продлится не меньше полугода, а то и больше.
Поэтому она тут же сообщила ему об их отъезде. Это вызвало у него довольно сложную реакцию, потому что на заднем плане его мыслей маячила Мэриголд, которая хотела, чтобы он отправился с ней в морское путешествие на Нордкап. Он уже понимал, что если продолжит свой роман с ней, то она, вероятно, разведется с нынешним мужем и выйдет замуж за него, а у нее деньги водились немалые. Он по большому счету не любил ее, все еще мечтал о романе с молоденькой девицей. Кроме того, перед ним стоял вопрос о насущных доходах и их продолжении. Прекращение выплат немедленно приведет к концу его беззаботного существования. Он чувствовал, что Каупервуд, хотя и не сделал ему никаких намеков, предпочел бы, чтобы он тоже вернулся в Лондон. Но еще он чувствовал, что независимо от того, останется он или нет, ситуация подошла к такой развилке, когда продолжение его отношений с Эйлин без какого-либо изъявления чувств станет для нее необъяснимым. Его устраивало, что своих чувств она никак не выдавала, но какие-либо объяснения с его стороны польстили бы ей. И уже одно это было достаточным поводом для его излияний.
– Ну и ну! – воскликнул он, услышав это известие от нее. – Значит, я остаюсь не у дел! – Он нервно заходил туда-сюда по комнате. Он пришел к ней после ланча с Мэриголд в баре мадам Жеми. На его лице появилось выражение озабоченности и разочарования.
– Что случилось? – встревоженно спросила Эйлин. – Какие-то неприятности?
Она обратила внимание, что он выпил, правда, не так много, чтоб выбить его из колеи, но достаточно, чтобы испортить настроение.
– Все очень плохо, – сказал он. – И как раз в тот момент, когда я стал было думать, что из этого может что-то получиться для нас обоих.
Эйлин уставилась на него в полном недоумении. Да, конечно, эти более или менее аномальные отношения приходились ей все больше по вкусу. Хотя она никогда не облекала это в словесную форму, но ее влекло к нему сильнее, чем она готова была себе в этом признаться. Правда, наблюдая за ним с Мэриголд и другими женщинами, она проникалась убеждением, как не раз говорила, что женщина не может ему доверять, если он хоть на шаг от нее отойдет.
– Я не знаю, чувствуете вы это или нет, – расчетливо сказал он, – но между нами есть что-то большее, чем просто светское знакомство. Я признаюсь, когда я только познакомился с вами, я не думал, что так получится. Меня интересовало то, что вы миссис Каупервуд, что вы – часть жизни человека, о котором я был немало наслышан. Но после нескольких наших разговоров я начал чувствовать еще что-то. В моей жизни случалось немало бед. Были всякие взлеты и падения, как полагаю, будет и дальше. Но в вас было что-то в те первые дни на пароходе, отчего мне показалось, что, может быть, и вы пережили что-то подобное. Вот почему мне хотелось быть с вами, хотя, как вы сами это видели, вокруг меня были и другие женщины.
Он лгал с видом человека, который никогда не говорил ничего, кроме правды. И его вранье произвело на нее впечатление. Она подозревала, что он охотится за деньгами, что ж, возможно, так оно и было. Но если она ему на самом деле не нравилась, то зачем он тогда прикладывал столько усилий, чтобы улучшить ее внешность и вернуть ей прежнюю власть над мужчинами? Она неожиданно испытала эмоциональный взрыв, вероятно, отчасти в этом взрыве присутствовало материнское чувство, а отчасти девическое, исполненное желанием. Потому что невозможно было не влюбиться в этого прожигателя жизни – он был такой чуткий, такой веселый и в какой-то мере любящий.
– Но что меняется, если я поеду в Нью-Йорк? – недоуменно спросила она. – Разве мы не можем оставаться друзьями?
Толлифер задумался. Ну хорошо, свои чувства к ней он обозначил. Что теперь? Ему постоянно не давала покоя мысль о Каупервуде. Чего хочет от него Каупервуд в данный момент?
– Вы подумайте, – сказал он, – вы уезжаете отсюда в идеальное время – июнь, июль. В тот момент, когда тут все только начинается! – Он закурил, налил себе выпивку. Почему Каупервуд никак не дал ему знать, что ему надо – чтобы Эйлин задержалась в Париже или ехала в Нью-Йорк? Может быть, Каупервуд еще свяжется с ним. Чем скорей он это сделает, тем лучше.
– Фрэнк попросил меня поехать с ним, так что мне ничего другого не остается, – спокойно сказала она. – Что же касается вас, то я не могу представить, что вы останетесь тут в одиночестве.
– Вы не понимаете, – сказал он. – Вы стали для меня чем-то вроде центра притяжения здесь. Я чувствую себя счастливее, чем когда-либо прежде, я давно не испытывал такого удовлетворения. А если вы теперь уедете, то все это будет сломано.
– Чепуха! Пожалуйста, не будьте таким глупцом. Признаюсь, я бы осталась здесь с удовольствием. Только я не понимаю, как это можно устроить. Я вернусь в Нью-Йорк, посмотрю, как там идут дела, и дам вам знать. Но я уверена, мы вскоре вернемся. Если нет и если ваши настроения не изменятся, вы сможете вернуться домой, и мы будем видеться там точно так же, как здесь.
– Эйлин! – с чувством воскликнул Толлифер, увидев крывшуюся здесь возможность. Он подошел к ней, взял ее за руку. – Это замечательно! Именно это я и хотел сказать. Вы так чувствуете, да? – спросил он, взыскующе заглядывая ей в глаза, и, прежде чем она успела предотвратить это, обхватил ее за талию и поцеловал, но без страсти, а с искренним, казалось, чувством. Но Эйлин, чувствуя свое главное желание сохранить Толлифера и в то же время не дать Каупервуду причин для негодования, воспротивилась Толлиферу, впрочем, сделала она в добродушно-шутливой манере.
– Нет-нет-нет, – сказала она, – не забывайте о том, что вы только что сказали. Между нами возможна только дружба, если вы захотите ее продолжать. И ничего, кроме дружбы. К тому же почему бы нам не отправиться куда-нибудь. Я сегодня еще нигде не была. И у меня новое платье – я хочу его надеть.
Удовлетворившись тем, что ситуация пока осталась в подвешенном состоянии, он предложил ей отправиться в новое место близ Фонтенбло, и они вышли на улицу.