После всех разговоров между нею и Каупервудом о владельце дома Бернис испытывала к Стейну не только интерес, но и некоторое любопытство, вспоминая заколки для волос, кисточки и неизвестную мисс Хэтэуэй. Тем не менее, приветствуя его, она улыбалась и выглядела уверенной. Мимо взгляда Стейна не прошли незамеченными ее белое платье, голубые туфли, голубая лента на поясе и голубой бархатный бант, охватывающий ее пышные рыжие волосы. Склоняясь над ее изящной рукой, он сказал себе, что перед ним женщина, для которой каждый момент жизни чреват возможностями и которая является достойной подопечной честолюбивому и энергичному Каупервуду. Он сумел скрыть удивление в своем взгляде, но не восхищение.
– Я надеюсь, вы простите вторжение вашего домовладельца, – начал он. – У меня здесь несколько лошадей, которых я собираюсь отправить во Францию, и мне необходимо их осмотреть.
– Я и моя мать с самого первого дня, как поселились тут, надеялись познакомиться с хозяином такого дивного места. Словами его не описать. И мой опекун, мистер Каупервуд, говорил о вас.
– Я решительно признателен ему за это, – сказал Стейн, очарованный ее манерами. – Что же касается Бухты Приора, то я не могу принять похвалы за нее. Это наследственное владение, одно из драгоценностей нашей семьи.
Он принял приглашение на чай, потом спросил, как долго они планируют оставаться в Англии. Тем временем его взгляд снова и снова возвращался к ее голубым глазам, и она, видя это, отважилась на некоторые невинные шалости, которые не позволила бы себе в иной ситуации. Если он собирается осмотреть своих лошадей, то, может быть, ей позволительно присоединиться к нему?
Стейн был рад этой просьбе, и они вместе прошли на выгул за конюшнями. Он спросил, все ли ее устраивает. Пользуются ли они с матерью лошадьми для верховой или колясочной езды? Не нужно ли им, чтобы фермер или садовник действовали как-то иначе? Может быть, овец развелось слишком много? Он собирается продать часть стада. Бернис возразила – она обожает овец и ничего не хочет менять. Он через две-три недели вернется из Франции и поедет в Трегазаль, и если они будут дома, то он может заглянуть еще раз. Может быть, мистер Каупервуд уже вернется. Если так, то он с удовольствием встретится с ним еще раз.
Это явно был предложением дружбы, и она решила извлечь из этого максимум пользы для себя. Перед нею открывалась возможность флирта, которая всегда присутствовала на заднем плане в ее голове с того самого дня, когда она узнала, что Стейн – владелец дома и, возможно, в будущем партнер Каупервуда. Когда Стейн уехал, она мечтательно вспоминала его длинную, гибкую фигуру, его идеальную для загорода одежду, его красивое лицо, его руки, его глаза. Его вид, походка, манеры излучали обаяние.
С другой стороны, о каком флирте может идти речь, если у Каупервуда с ним деловые связи? А еще и двойственность ее с матерью положения. Неужели он не догадается? Он ведь не полковник Хоксберри и не Артур Тэвисток, не деревенский курат и не старая дева – его так просто не проведешь. Она это понимала, как понимала и то, что не проведешь ни ее, ни Каупервуда. Если сейчас она допустит малейшую вольность в направлении флирта, не перейдет ли он тут же к действиям, исходя из допущения, что она ничуть не лучше, чем ей следует быть, одна из тех, кого он может включить в свой список побед, не требующих постоянства? С учетом ее связи с Каупервудом и ее огромного интереса к будущему Каупервуда, она не была готова ни к чему такому, что хотя бы отдаленно можно было истолковать как предательство такого рода. Это было бы для него ударом. Она не исключала и его ответного гнева. Она даже сомневалась в правильности выраженного ею согласия принять Стейна еще раз.
Как бы то ни было, в одно августовское утро, пока Бернис на нарциссический манер разглядывала себя в зеркале, к ней-таки пришло сообщение от Стейна. Он покидал Париж следом за конюхом с двумя из его лошадей, отправляемыми в Бухту Приора. Он бы хотел с ее разрешения сопроводить их до места. Она отправила ему записку с сообщением, что она и ее мать будут рады принять его. После чего она так разволновалась, что начала сомневаться в правильности своих действий, вспомнив при этом и Каупервуда, который в тот самый момент наслаждался объятиями Лорны Мэрис.
Стейн, хотя и не столь проницательный в мире финансов, как Каупервуд, в мире любви был ему достойным соперником. Если кто-то вызывал у Стейна сильный интерес, он становился агрессивным и изобретательным. Он любил красивых женщин, и как бы ни был загружен делами, у него в любой момент времени имелась новая пассия, благосклонности которой он добивался. Увидев Бернис, он проникся к ней страстью. Он думал о ней в этой прелестной обстановке в обществе одной только матери, представлял ее достойной целью его домогательств, но, помня о Каупервуде, понимал, что должен двигаться к этой цели не торопясь. Однако с учетом того, что Каупервуд даже словом не обмолвился о своей подопечной, а та была его арендатором, он не видел причин отказываться от визитов к ней, по крайней мере пока ему не станет известно про нее больше. И потому, когда время пришло, он взялся за дело с большим энтузиазмом, исполненный решимости использовать предоставлявшуюся ему возможность по максимуму.
Бернис же со своей стороны тоже была готова. Она надела свое любимое светло-зеленое платье и вела себя менее формально и более игриво, чем в прошлый раз. Хорошо ли он провел время во Франции? Какая лошадь выиграла скачки – гнедая с белыми кругами вокруг глаз или черная с белыми носками? Выиграла высокая черная, и он получил приз в двенадцать тысяч франков, а кроме того, еще и по дополнительным ставкам, что в сумме составило тридцать пять тысяч.
– Вероятно, этого достаточно, чтобы превратить какую-нибудь бедную французскую семью в богачей.
– Ну, французы народ довольно экономный, – сказал Стейн. – Кто-то из сельских жителей вполне может превратиться в богачей. Да и из наших сельчан тоже. В горах Шотландии, откуда вышли предки моего отца, судя по всему, на такие деньги можно было заложить фундамент графства. – Он задумчиво улыбнулся. – Впрочем, первые графы моей семьи начинали с суммы гораздо меньшей, – добавил он.
– А нынешний получает такую сумму за одни скачки!
– В этот раз – да, но вовсе не всегда. Мое прошлое участие в дерби обошлось мне в сумму в два раза бóльшую.
Они сидели на палубе плавучего дома в ожидании, когда подадут чай. Мимо проплыла плоскодонка, наполненная какими-то бездельниками, и он спросил Бернис, не пользуется она каноэ или плоскодонками.
– О да, – сказала она. – Мы с мистером Тэвистоком и полковником Хоксберри, который живет близ Уимблдона, доплыли на этой штуке до самого Уиндзора в ту сторону, а в другую до Марлоу и дальше. Даже в Оксфорд собирались.
– На плоскодонке? – спросил Стейн.
– Не на одной, а на двух или трех. Полковник Хоксбери намерен собрать компанию.
– Добрый старый полковник! Значит, вы с ним познакомились? Мы знали друг друга еще мальчишками. Но я его целый год не видел. Он, кажется, был в Индии.
– Да, так он мне сказал.
– Но страна вокруг Трегазала куда как интереснее, – сказал Стейн, игнорируя Тэвистока и Хоксберри. – Там у нас море со всех сторон и самый скалистый берег в Англии, очень впечатляюще, и это не считая вересковых пустошей, болот, оловянных и медных рудников и старых церквей, если они вас интересуют. И климат прекрасный, в особенности в это время года. Мне бы очень хотелось, чтобы вы с матерью приехали в Трегазаль. Там чудная маленькая гавань, где я держу мою яхту. Мы могли бы добраться до островов Силли – до них оттуда всего-то миль тридцать.
– Ой, как мило. И как любезно с вашей стороны, – сказала Бернис, думая при этом о Каупервуде и о том, что бы он сказал на это. – Мама, как ты смотришь на то, чтобы на яхте сплавать на острова Силли? – крикнула она в открытое окно. – У лорда Стейна яхта и собственная пристань в Трегазале, он уверен, нам понравится.
Она отбарабанила эти слова с шутливым видом, в то же время не без некоторой снисходительности. Стейну понравилась ее легкомысленная беззаботность, беспечное отношение к приглашению, которого в других домах могли бы безрезультатно искать годами.
В окне появилась мисс Картер.
– Вы уж извините мою дочь, лорд Стейн, – сказала она. – Она очень своенравная девчонка. Она меня никогда не слушалась. Да и никого другого, насколько мне известно. И тем не менее, если мне позволительно сказать словцо от себя лично, – тут она посмотрела на Бернис, словно спрашивая разрешения, – так это замечательное приглашение. И я уверена, Беви тоже так считает.
– Ну вот и чай, – протараторила Бернис. – А потом вы сможете прокатить меня на плоскодонке, хотя каноэ мне нравится больше. Или мы можем прогуляться, или попробовать сыграть в сквош перед обедом. Я уже пробовала, и у меня неплохо получалось.
– Ну, для сквоша сейчас жарковато, вы так не думаете? – возразил Стейн.
– Ленивец! Я думала, что англичане предпочитают тяжелую работу на корте всему остальному. Вероятно, империя деградирует.
Но никакого сквоша вечером не было, вместо этого они прокатились по Темзе на каноэ, после чего неторопливо пообедали при свечах. Стейн рассказывал о красотах дома в Трегазале, который, по его словам, хотя и не был таким современным и таким красивым, как многие другие хорошие дома в Англии, но из него открывался вид на море и скалистый берег, который производил необычное, чуть ли не нездешнее впечатление.
Но Бернис все еще опасалась принимать приглашение, хотя и была очарована рассказом Стейна об этом месте.
Глава 43
У Бернис и Стейна оказались практически одинаковые характеры. Как и она, он, в отличие от Каупервуда, был не очень категоричен и в некоторой мере не столь практичен. С другой стороны, Стейн, будучи пропорционально лишен практицизма, которым блистал Каупервуд, был куда как более блестящ в той атмосфере, которой более всего наслаждалась Бернис – атмосфере роскоши, ограниченной эстетическим чувством. Она узнала о его вкусах и философии за те несколько минут их вечерней прогулки, во время которых Стейн свободно рассказывал про себя. Как и Каупервуд, он был склонен принимать свою судьбу такой, к