– Фрэнк! – Она поманила его. – Ты знаешь, я не могу уйти от тебя. Это невозможно, по крайней мере я и подумать об этом не могу.
– Беви, дорогая моя девочка! – Он обнял ее прижал к себе. – Как замечательно, что ты снова со мной!
– Только одну вещь мы должны уладить, Фрэнк, – сказала она в этот момент, спокойно разглаживая свои растрепавшиеся волосы. – Я имею в виду это приглашение отправиться в путешествие на яхте. Что ты об этом скажешь?
– Я пока не знаю, дорогая, но я полагаю, что, пока ты интересуешь его, он вряд ли станет как-то особенно враждебен ко мне.
– Разбойник! – со смехом воскликнула Бернис. – Если когда-либо жил на свете отъявленный негодяй…
– Нет, всего лишь молодой, честолюбивый американский бизнесмен, пытающийся найти тропу в английских финансовых джунглях. Мы поговорим об этом завтра. А теперь я хочу думать о тебе, только о тебе…
Глава 50
Каупервуд, как умелый шахматист, собирался перехитрить все это патриотическое сонмище и, конечно, по-человечески эгоистичные элементы, которые восстали против его планов на лондонскую подземку.
Во-первых, уже существовала линия «Чаринг-Кросс», к которой надлежало добавить существующую центральную петлю, состоящую из линии «Дистрикт» и «Метрополитен» с их совершенно безмозглыми и враждующими группировками. Если бы все прошло так, как задумано, то в руках у Стейна, Джонсона, но главным образом в его руках оказался бы ключ к разрешению этой ситуации.
Далее, при условии, что он получает контроль над «Дистрикт» и «Метрополитен» – с которыми он в зависимости от обстоятельств вольется или не вольется в его компанию «Путевое оборудование и строительство», – Каупервуд собирался учредить «Объединенную транспортную подземную, лимитед», которая контролировала бы все имеющиеся линии.
Но время от времени и в тайне от других его нынешних партнеров он подумывал о покупке у Абингтона Скарра права на линию «Бейкер-стрит – Ватерлоо», а еще права на «Бромптон – Пикадилли», линию, которая, как он узнал, пребывала в таком же состоянии, что и «Чаринг-Кросс». А еще он подумывал о покупке других перспективных линий, права на которые собирался приобрести через других лиц.
Его инстинкты говорили ему, что со всем этим в своем портфеле он сможет учредить «Вселондонскую подземную дорогу», которой будут принадлежать все активы «Объединенной транспортной подземной, лимитед», а также права и линии, которые он приобретет частным образом, обеспечив таким образом единство транспортной подземной системы, а одновременно благодаря своим холдингам получив над ней полный контроль. А если он по каким-то причинам не сможет публично занять председательствующее кресло как владелец всей этой громадной собственности, то в этом случае он станет признанным кукловодом формального президента. Кроме того, если он не сможет посадить в кресла директоров своих людей, он так устроит дела, что никто из этих директоров не сможет нанести ущерба компании.
И в конечном счете, если все пройдет по плану, он потихоньку избавится от своих холдингов, получив при этом огромную прибыль, после чего оставит свою главную компанию и будет жить припеваючи. Он утвердит за собой звание не только организатора, но и создателя, построившего для Лондона полноценную современную систему подземного транспорта, которая будет нести на себе печать гения, как несла эту печать петля в центре Чикаго. А после этого он сможет содержать свою художественную галерею, открывать благотворительные учреждения, построить больницу, о которой столько думал в прошлом, и в то же время оставить более чем достаточно средств всем, кому, по его мнению, он был чем-то обязан. Эта мечта манила его. Несколько лет напряженной работы, не больше пяти-шести, как он планировал, сделают его мечту явью.
Но проследить все действия, интеллектуальные, а также физические, которые он предпринимал в связи с этим планом, было бы все равно, что пытаться проследить быстрые, сбивающие с толку мысли, трюки и движения иллюзиониста. Главными, конечно, были его переговоры с Джонсоном и Стейном. Общаясь с Джонсоном сразу же после своего примирения с Бернис, он обнаружил в нем бóльшую готовность к сотрудничеству, чем прежде. Джонсон сообщил, что они со Стейном много думали над проектом во время отсутствия Каупервуда, но он бы предпочел говорить об этом в присутствии Стейна.
Это привело к новой встрече, последовавшей почти сразу же за этой – встрече на Беркли-сквер, где Каупервуда ждала скорее дружеская, чем деловая атмосфера. Джонсон задерживался – и его не было, когда пришел Каупервуд, который сразу же обратил внимание на общительное настроение Стейна. Тот интересовался событиями в Соединенных Штатах: что предвещают выборы? Хорошо ли его встретил Лондон? Как поживает его подопечная мисс Флеминг? И ее мать? Каупервуд, вероятно, знает, он довольно часто бывал в Бухте Приора. Как же они обаятельны – мать и дочь! Он сделал проницательную паузу, глядя в глаза Каупервуда после этих слов. Но Каупервуд был готов к этому вызову.
– Вы, несомненно, задаете себе вопросы о том, какие между нами существуют отношения, – вежливо сказал он. – Я много лет знаю миссис Картер. Она вышла замуж за моего дальнего родственника, который назвал меня своим душеприказчиком и опекуном in loco parentis[32]. Естественно, Бернис очаровала меня. Она блестящая девочка.
– Должен сказать, что и я ее считаю таковой, – сказал Стейн. – И меня радует, что Бухта Приора понравилась миссис Картер и ее дочери.
– Да, они определенно считают это место идеальным. Оно по-настоящему прекрасно.
К счастью, в этот момент появился Джонсон и разговор на личные темы пришлось свернуть. Он вбежал с извинениями за опоздание, которого не смог избежать, он спросил, как здоровье Каупервуда, после чего принял свой обычный официально выжидательный вид. За этим последовало его сжатое и энергичное сообщение обо всем, что он сделал, сопровождаемое обзором ситуации, какой она была на настоящий момент. Определенно, сказал Джонсон, предполагаемое вторжение Каупервуда в дела лондонской подземки вызвало настоящий скандал. За несколькими исключениями все директора и держатели акций обеих компаний старой петли настроены против него.
– Похоже, они перехватывают ваши идеи, мистер Каупервуд, – сказал он, – и собираются сами воплотить их в жизнь. Единственное, что их останавливает, – это отсутствие согласия между ними, и конечно, – добавил он с огоньком в глазах, – их беспокоит сумма, которая потребуется на все это. Они не представляют, как им добыть такие деньги, чтобы при этом самим не понести больших расходов.
– Вот именно, – сказал Каупервуд. – И по этой причине задержка будет самым дорогостоящим обстоятельством на этом пути. Я предлагаю программу, которая, если взяться за нее энергично, может быть осуществлена в довольно соблазнительных финансовых рамках. Задержки и споры только привлекут спекулянтов и разведчиков, а они нагромоздят опционы на те акции и концессии, о которых идет столько разговоров, и будут держать их в ожидании скачка цен. По этой причине нам нужно как можно скорее достичь согласия.
– Как я это понимаю, – довольно доброжелательным тоном вставил Стейн, – вы предлагаете мне и Джонсону действовать заодно в линиях «Дистрикт» и «Метрополитен», а кроме того, либо купить, либо соединить по какому-нибудь рабочему соглашению, контролировать которое будете вы, пятьдесят один процент либо «Дистрикт», либо «Метрополитен», либо того и другого.
– Верно! – сказал Каупервуд.
– А вы со своей стороны гарантируете на условиях столетнего договора аренды либо на условиях пожизненной ренты доход в пять процентов.
– Верно.
– А кроме того, откажетесь не менее чем от десяти процентов привилегированных акций линии «Чаринг-Кросс» вместе с десятью процентами акций любой дополнительной дочерней компании, которую вы или более крупная компания сочтете нужным учредить и слить с родительской за восемь процентов их номинальной стоимости.
– Верно!
– Проценты по этим акциям будут иметь право удержания первой очереди от всей собственности компании по окончании ее полного учреждения.
– Таково мое предложение, – сказал Каупервуд.
– Должен сказать, я не вижу в этом ничего противозаконного, – сказал Стейн, уставившись на Джонсона, который, в свою очередь, уставился на Стейна.
– Короче говоря, – сказал Джонсон, повернувшись к Каупервуду, – как только мы исполним свои обязательства, вы должны будете реконструировать и переоснастить на самый современный манер обе старые линии, а также те новые, которые вам удастся выкупить, после этого вы должны будете заложить всю эту собственность таким образом, чтобы гарантировать прибыли всем выпущенным на данный момент акциям «Дистрикт» и «Метрополитен», а также тем акциям в количестве не более десяти процентов от общего числа акций этих новых компаний или их дочек, которые мы, возможно, захотим приобрести по цене восемьдесят фунтов.
– Таковы мои намерения, – сказал Каупервуд.
Джонсон и Стейн снова переглянулись.
– Что ж, – сказал наконец Стейн, – с учетом тех трудностей, с которыми мы непременно столкнемся, я заявляю о своей готовности выполнить свои обязательства по задуманному предприятию как можно скорее и наилучшим образом.
– А я, – сказал Джонсон, – буду рад работать в полном согласии с лордом Стейном и делать все, что в моих силах, чтобы привести наши планы к успешному завершению.
– Что ж, джентльмены, – сказал Каупервуд, поднявшись. – Я не только рад, для меня большая честь встретить такое понимание и продемонстрировать вам искренность моих намерений. Я имею в виду – если, конечно, вы оба согласитесь с этим – попросить мистера Джонсона действовать в роли моего юридического советника и подготовить все бумаги, необходимые для заключения договора по достигнутому между нами устному согласию. А когда придет время, – добавил он с улыбкой, – я буду рад видеть вас на позициях директоров.