В этот момент в комнату вошла горничная и сказала ей, что на проводе мистер Робертсон, адвокат. Это вызвало у нее неловкое движение, а потом он сказала с вызовом:
– Скажи ему, что меня нет!
Смысл происходящего не прошел мимо Каупервуда.
– Ты кому-нибудь говорила обо всем этом? – спросил он.
– Нет, – ответила она.
– Хорошо! – искренне сказал Каупервуд.
И, объяснив различные финансовые детали, которые потребовали его поездки в Чикаго на несколько дней, он успешно извлек из нее обещание ничего не предпринимать до его возвращения. Потому что за это время, сказал он ей, они смогут выработать какой-то план по достижению взаимного согласия.
Поскольку, как ему показалось, ее устроило отложить на время решение вопроса, он достал часы и сказал, что сможет успеть на поезд. Они встретятся, когда он вернется. Уже достаточно успокоившаяся, она проводила его до двери, потом вернулась и стала перечитывать газеты.
Глава 55
Поездка в Чикаго была достаточно важной, она включала переговоры о кредите в пять миллионов. Потом нужно было встретиться с Сиппенсом, от которого он хотел услышать отчет, касающийся постепенной продажи его активов.
Еще один вопрос требовал его внимания – недавнее судебное преследование одной из крупных транспортных компаний Чикаго, которая два года назад перекупила две линии надземного транспорта, изначально построенные и управлявшиеся Каупервудом. Однако, стоило ему уехать из Чикаго в Лондон, как эти транспортные пути вследствие плохого управления не только потеряли доход, который прежде был обеспечен высоким спросом на них, но и оказались в огромных долгах перед пайщиками, на руках которых все еще оставались акции. В местном обществе утвердилось мнение, что в истории ни одна еще компания общественного обслуживания не переживала такого полного и окончательного краха. А поскольку вину за это возложили на Каупервуда, то возникла необходимость объяснить инвесторам, что его вины в этом нет, что крах компании объясняется плохим управлением тех, кто перехватил у него эту собственность. Это объяснение позднее стало причиной, по которой к нему прилепилось прозвище «финансовый волшебник» вместо «жулик», потому что в то время, когда он управлял этой транспортной линией, все знали, что держатели акций получали по ним от восьми до двенадцати процентов дивидендов. И вот теперь он не только получил кредит на пять миллионов долларов, но и значительно улучшил свою репутацию.
Но во время его поездки в Чикаго произошел один неожиданный инцидент – на его горизонте опять появилась Лорна Мэрис, которая, узнав о его визите в город, нашла его и попыталась возродить в нем былой интерес к ней. Однако ее планы были обречены на провал, потому что теперь его настроение переменилось, и он спешил назад, в Нью-Йорк, а оттуда поскорее к Бернис. Однако, обратив внимание на то, что ее одежда отражала менее успешное ее состояние по сравнению с тем, каким оно было, когда он видел ее в последний раз, он счел своим долгом поинтересоваться ее жизнью и, узнав, что спрос на нее у публики упал, а вместе с этим упали и ее доходы, изобразил интерес к ее благополучию и заверил ее, что откроет для нее устойчивый пополняемый счет и, более того, посмотрит, каким образом можно заинтересовать какого-нибудь театрального продюсера в ее карьере; этот ряд благодеяний заново разжег в ней природный кураж и веселость.
Но когда он сел в поезд и тот начал двигаться, а Лорна за окном на платформе в последний раз задумчиво махнула ему на прощанье, он не мог не задуматься о переменчивых перекрестьях, сплетаемых на полотне жизни людьми и судьбами. Потому что вот он – под атакой чикагских держателей акций и под пристальным оком прессы, а еще и Эйлин в Нью-Йорке и, если уж откровенно, то и красавицы Бернис в Лондоне, которая теперь небезосновательно доверяет ему не больше, чем доверяет ему Эйлин. А все почему? Эмоции, чувственное предрасположение, реакции на другую разновидность человеческих существ – ведь это не его выдумка или творение.
Стук-стук-стук – грохотали колеса на стыках. Ту-туу, ту-тууу – гудел паровоз. И равнина, как и время, проплывала мимо за окном, через которое он смотрел, мечтательно размышляя о жизни, времени, переменах.
Глава 56
Когда Каупервуд, вернувшись в Нью-Йорк заглянул к Эйлин, его ждал приятный сюрприз, потому что за время его отсутствия она размышляла над тем, чего стоят его предложения по возможному увеличению выставочных площадей, его заявленное желание учитывать ее вкус в том, что касается предполагаемых изменений. Это порадовало ее больше, чем все остальное, что он мог бы сказать. И вот она показала ему несколько набросков, планов, цветовые гаммы, которые уже приготовила вместе с архитектором, и теперь хотела, чтобы он высказал свое мнение.
Его порадовало, что Реймонд Пайн, американский архитектор, который когда-то и создал этот особняк, сделал ряд зарисовок в связи с предполагаемыми изменениями, выполненными в стиле архитектуры уже построенной части. Эйлин особо отметила понравившиеся ей варианты художественного видения. И Каупервуд, решив, что встретится с Пайном и попросит его не спешить с этим обновлением, оставил Эйлин, пребывавшую в уверенности, будто она будет играть важную роль в связи с чем-то, что не только будет отражать их общие художественные вкусы, но и может в конечном счете привести к их воссоединению, пусть и формальному.
Как бы там ни было, но Каупервуду на сей раз было труднее приспосабливаться к Америке. Его взгляды на общество после жизни в Лондоне изменились. И дело было не в том, что англичане оказались менее проницательными или сообразительными в их умении продвигать собственные интересы. Но, как он отметил, познакомившись со Стейном, Джонсоном и их единомышленниками, в Англии существовало почти бессознательное понимание необходимости соединять в единое целое, взаимопереплетающееся, отдых, или удовольствия, и бизнес, работу, тогда как здесь, дома, считалось, согласно поговорке, что бизнес есть бизнес, и нечего приплетать к нему что-то еще.
После прибытия в Нью-Йорк он не знал ничего, кроме деловых переговоров. Казалось, для него не осталось ничего другого интересного, кроме бизнеса, и именно поэтому его мысли постоянно возвращались к Бернис и Бухте Приора, хотя он по-прежнему считал необходимым посещать все города, которые наметил как источники вложений, и эти короткие поездки по всему восточному побережью изматывали его физически. Он впервые в жизни начал не только чувствовать себя старым, но и думать о том, что он стареет. Однако, к его удовлетворению, ситуация был разрешена, когда он получил срочную телеграмму от Джонсона, в которой сообщалось, что вследствие активности различных групп давления крайне важным становится его немедленное возвращение.
Он показал телеграмму Эйлин, она прочла ее, посмотрела на него, сказала ему об усталости, которая печатью легла на его лицо, сказала, чтобы он не забывал о своем здоровье, ведь оно в конечном счете важнее всего, и ему нужно поскорее свернуть свои европейские дела и отойти от дел. Он ответил, что уже подумывал об этом, а чтобы облегчить ее заботы, пока он будет отсутствовать, назначил мистера Катберта ответственным за его коллекцию, потому что в суждениях этого человека он не сомневался.
Тем временем Бернис начала недоумевать: почему он не возвращается. Шло время, и она без него чувствовала себя все более и более одинокой. Хотя лорд Стейн приглашал ее на различные приемы и вечеринки, знакомил ее со своими друзьями, а раз она даже побывала при дворе, ей странным образом и необъяснимо не хватало Каупервуда. Он стал главенствующей силой в ее жизни, и рядом с этой его силой социальное положение лорда Стейна казалось чем-то мелким, второстепенным. Потому что, хотя она и считала Стейна дружелюбным и привлекательным, но, возвращаясь в тихую Бухту Приора, она снова неизменно настраивалась на эмоциональную, а также умственную волну Каупервуда. Чем он занимался? С кем встретился? Не влюбится ли он снова в Лорну Мэрис? Или какую-нибудь новенькую? И вернется ли он к ней таким же, каким был до отъезда? И вернется ли Эйлин вместе с ним или он в достаточной мере успокоил ее, и она готова дать ему отдохнуть какое-то время?
Женская ревность! Ее собственная ревность, когда речь заходила о нем!
И это после всего того, что он сделал для нее! И не только для нее, но и для ее матери! Он заплатил за ее учебу, а после этого подарил ей прекрасный дом в Нью-Йорке на модной Парк-авеню.
Умственно и философически Бернис была более склонной к холодному, реалистичному взгляду на происходящее, и перед отъездом Каупервуда в Нью-Йорк ввиду угроз от Эйлин она почти приняла решение: если эта последняя атака Эйлин не принесет ей, Бернис, существенного урона, то ей следует начать относиться к лорду Стейну с большей благосклонностью, чем прежде. Потому что он, несомненно, был влюблен в нее, даже намекал ей на то, что подумывает о женитьбе.
Если бы только она прониклась к нему достаточным чувством. Если бы только он не был таким традиционным, таким английским. Она слышала, что в Англии нет такого закона, который не позволял бы ему развестись с женой, завладевшей его сердцем с помощью обмана, виновной в котором она будет признана в случае замужества, и эта вероятность в течение всего времени отсутствия Каупервуда заставляла ее помалкивать и держаться на удалении в размышлениях о собственном положении в обществе, положении, в котором она окажется, если угомонить Эйлин не удастся.
Но ее тревога понемногу спадала с каждым днем молчания о скандале английской прессы, поспособствовало ее успокоению и письмо от Каупервуда с описанием различных трудностей, среди которых он отмечал и неожиданную утрату здоровья и сил, но в то же время выражал желание вернуться в Англию, чтобы отдохнуть и снова увидеть ее. Упоминание о его здоровье навело ее на мысль о желательности отправиться в какое-нибудь тихое и красивое место, в котором можно будет отчасти забыть суету и шум бизнеса. Но где она была – такая земля? Может быть, он уже успел побывать там и устать от нее, ведь он столько путешествовал – побывал в Италии, Греции, Швейцарии, Франции, Австро-Венгрии, Германии, Турции и Святой Земле.