– Ну нельзя сказать, что всё и в полном, – ответил он. – Я получил письмо от Эйлин, она сетует на то, как идут дела – пристройка к дому и все такое. Она считает, что для картин, которые я недавно купил, не хватит места. И некоторые из агентов, видевших план пристройки, похоже, согласны с ней, что бы ни думал на сей счет Пайн. Я склоняюсь к тому, что нужно съездить туда. Но это не единственная причина. Еще мне нужно предпринять кое-какие шаги в связи с кредитами, которые я получил там в прошлый мой приезд.
– Ты уверен, что тебе хватит сил на такое путешествие? – спросила Бернис, посмотрев на него встревоженным взглядом.
– Вполне, – ответил Каупервуд. – Вообще-то говоря, я сейчас чувствую себя как никогда хорошо за последние месяцы. И я не могу слишком долго отсутствовать в Нью-Йорке.
– А что я? – спросила она взволнованным голосом.
– Ты поедешь со мной, конечно, а чтобы тебе было удобнее, ты можешь остановиться в «Уолдорфе», когда приедешь. И, конечно, инкогнито… – Этот ответ изменил огорченное выражение на ее лице.
– Но на разных пароходах, как всегда?
– К сожалению, как мне ни неприятно об этом думать, но так будет лучше всего. Ты же прекрасно знаешь, моя дорогая, что огласка чревата для нас неприятностями.
– Да, я знаю. Я понимаю, что ты чувствуешь по этому поводу. Если тебе нужно ехать, значит, так тому и быть, а я поеду следующим пароходом. Когда?
– Джеймисон говорит, что следующий рейс в среду. Ты сможешь подготовиться к тому времени?
– Я могу быть готова и завтра, если нужно, – ответила Бернис.
– Дорогая, ты всегда такая безотказная, такая отзывчивая… Не знаю, чем бы моя жизнь была без тебя…
Когда он сказал это, Бернис подошла к нему, обвила руками и прошептала:
– Я люблю тебя, Фрэнк. Так почему же я не должна делать все, что в моих силах, чтобы помочь тебе?..
Глава 66
Каупервуд на пароходе чувствовал себя одиноким, духовно одиноким, он наконец-то признался самому себе, что ни он и никто другой ничего не знали о жизни или о ее творце. Он теперь чувствовал, что по какой-то причине претерпевает перемену, связанную с этой великой и прекрасной тайной, которая открывает себя перед ним.
Он отправил телеграмму доктору Джеймсу – просил встретить его в порту, и почти сразу же получил ответ: «Добро пожаловать в Нью-Йорк. Я тебя встречу. Твой Джефф Монте-Карло». Это послание заставило Каупервуда рассмеяться и принесло ему спокойную ночь. Но перед тем как лечь спать, он взял бумагу и чернила и написал следующее послание Бернис, которая купила билет на имя Кэтрин Трент на пароход «Король Хокон»: «Нас разделяет только день, но для меня это хуже, чем десять лет. Доброй ночи, прекрасный дух, одна твоя близость утешает меня и дает покой».
Утром в воскресенье Каупервуд проснулся, чувствуя себя менее энергичным и менее физически крепким, чем предыдущим вечером. А когда слуга помогал ему одеваться, он понял, что силы его уменьшились настолько, что он снова лег в кровать на весь день. Поначалу его свита, состоявшая из Джеймисона, мистера Хартли, помощника Джеймисона, и слуги Фредериксона, отнеслась к этому спокойно, решив, что он просто решил отдохнуть. Но во второй половине дня он попросил Джеймисона вызвать корабельного врача, потому что ему стало совсем нехорошо. Доктор Кэмден после осмотра решил, что Каупервуд с температурой сто пять градусов[39] тяжело болен, и посоветовал известить его личного врача, чтобы тот встречал его у трапа со «Скорой помощью».
Услышав эту новость, Джеймисон взял ответственность на себя – отправил Эйлин телеграмму, в которой сообщал, что ее муж очень болен и его нужно вывозить из порта на «Скорой помощи», далее он спрашивал, что она может предложить относительно дальнейшего устройства дела. На что Эйлин ответила: ввиду того, что в резиденции Каупервуда сейчас идет перестройка с целью добавления еще одной галереи, в доме стоит сильный шум и толкутся посторонние люди, а потому она полагает, что лучше всего ему было бы разместиться в «Уолдорф Астории», где можно будет обеспечить надлежащий уход и где ему будет гораздо удобнее.
После того как доктор Кэмден облегчил страдания пациента дозой морфина, Джеймисон прочитал Каупервуду послание от Эйлин.
– Да, так будет гораздо лучше, – слабым голосом сказал Каупервуд. – Распорядись, чтобы там все было готово.
Но срыв его планов и мысли о том, что он не в состоянии теперь заняться намеченными делами, вызвали у него приступ усталости. Его дом! Его художественная галерея! Больница, которую он хотел построить! Мысль о том, что ему нужно возвращаться в Лондон и заниматься делами подземки! Он вдруг обнаружил, что не хочет думать ни о чем и ни о ком, кроме Бернис.
В этом состоянии он оставался до утра, когда пароход уже подошел к причалу и начал швартоваться, шум, суета и движение вокруг вывели его из состояния полузабытья, он вдруг осознал, что они добрались до места.
К этому времени доктор Джеймс, нанявший лоцманский бот, поднялся на палубу парохода «Императрица», когда судно было еще в нижней гавани. Потом они с доктором Кэмденом и Джеймисоном составили план действий, после чего он вошел в каюту Каупервуда.
– Привет, Фрэнк, это Джефф, – объявил он. – И мне нужно точно знать, что ты чувствуешь. Я считаю, что это пройдет, когда я подберу тебе надлежащие лекарство. Но я хочу, чтобы ты ни о чем не беспокоился. Предоставь все мне – твоему старому дружку по Монте-Карло.
– Я знаю, Джефф, – слабым голосом проговорил Каупервуд, – когда ты приходишь, все становится на свои места.
Он с чувством признательности сжал руку Джеффа.
– Мы организовали твой переезд в «Уолдорф» на «Скорой помощи», – продолжил Джеймс. – Ты не возражаешь? Так будет лучше, гораздо легче для тебя.
– Нет, не возражаю, – ответил Каупервуд. – Но я не хочу, чтобы меня беспокоила пресса, по крайней мере пока я не устроюсь в отеле. Я не уверен, что Джеймисон знает, как с ними обращаться.
– Предоставь это мне, Фрэнк. Я все устрою. Сейчас главное для тебя отдыхать и помалкивать, пока я не заговорю с тобой попозже. А пока я пойду – поруковожу там.
В этот момент в каюту вошел Джеймисон.
– Идемте, Джеймисон, – сказал доктор Джеймс, – первым делом нам нужно найти капитана.
На этом они оба вышли.
Сорок пять минут спустя «Скорую», которая ждала на улице, пропустили в выход № 4, в котором не было ни одного человека, будто все пассажиры уже покинули корабль. Два санитара с брезентовыми носилками прошли в сопровождении Джеймисона в каюту Каупервуда, откуда его вынесли в ожидавшую пациента «Скорую». Двери закрылись, водитель подал сигнал, и автомобиль уехал, а из группы стоявших неподалеку удивленных репортеров донеслись недовольные слова:
«Кто-нибудь знает, что это за история? На этот раз нас обвели вокруг пальца! Кто это был?»
Хотя они и были разочарованы тем, что им не удалось узнать, кто был болен настолько, что его пришлось увозить на «Скорой», прошло совсем немного времени, когда один из них, хваставшийся дружбой с одной из корабельных сестер, вернулся с информацией, что в «Скорой» увезли не кого иного, как Фрэнка Алджернона Каупервуда, знаменитого финансиста. Однако чем он болен или куда его повезли, еще предстояло узнать. Но когда один из репортеров предложил связаться с миссис Каупервуд, несколько человек из присутствующих тут же поспешили к ближайшей телефонной будке, чтобы спросить у Эйлин, ее ли это мужа увезли в «Скорой» с парохода «Императрица», и если да, то куда? Она ответила: да, он болен, и что его бы привезли в его особняк, но в настоящий момент тут идут работы по перестройке всего здания с целью увеличения площади галереи, которая позднее будет передана в собственность Нью-Йорка. И мистера Каупервуда по его собственному желанию перевезли в «Уолдорф-Асторию», где ему можно обеспечить тишину и уход, которые в настоящий момент невозможны в его собственном доме.
И потому в тот же день к часу дня новость о прибытии Каупервуда, о его болезни и месте нахождения в настоящий момент появилась во всех дневных газетах города, хотя благодаря мерам предосторожности никакие визитеры к Каупервуду не допускались без разрешения самого доктора – три сестры были назначены проводить в жизнь это требование.
Но Каупервуд, предвидя возможное получение Бернис тревожных новостей о его болезни, попросил доктора Джеймса отправить ей на борт парохода телеграмму следующего содержания: «Сообщения о моей болезни сильно преувеличены. Поступай точно в соответствии с договоренностями. Доктор Джеймс взял бразды правления в свои руки. Он скажет тебе, что делать. С любовью, Фрэнк».
Хотя эта телеграмма несла гнетущие известия, Бернис в некотором роде утешил тот факт, что он сумел написать ей столь успокаивающее письмо. И все же ее преследовало чувство неопределенности, когда речь заходила о характере его болезни. Как бы там ни было, она чувствовала, что ее место, независимо от исхода, было рядом с ним.
Но когда ближе к вечеру она проходила по большому салону парохода, ее испугало сообщение, приклеенное к доске объявлений: «Фрэнк Каупервуд, знаменитый американский финансист и лондонский магнат подземного транспорта сражен приступом болезни на борту парохода „Императрица“ и доставлен в нью-йоркский отель „Уолдорф-Астория“».
Ошеломленная и опечаленная этими холодными черными словами на белом фоне, она испытала облегчение от того, что его поместили в отель, а не отвезли домой. Она забронировала себе номер в этом же отеле, так что она по крайней мере будет рядом. Хотя там и существовала опасность нос к носу столкнуться с Эйлин, и это было мучительно; не только для Бернис, но и для Каупервуда. Тем не менее он просил ее остановиться в этом отеле, как они и договаривались изначально, значит, у него есть какие-то соображения на сей счет. И все же эта уязвимая ситуация настолько контрастировала с защищенным уединением Бухты Приора, что она теперь спрашивала себя, хватит ли ей мужества или стойкости духа, чтобы пережить все это. Но даже перед лицом этих трудностей и опасностей она чувствовала, что должна быть рядом с ним независимо от последствий. Потому что она была нужна ему, а значит, ее долг состоял в том, чтобы отвечать этому требованию.