Она поедет в Индию! Она уже составила план: она поплывет в Бомбей из Лондона, закрыв сначала Бухту Приора, возьмет с собой мать, если та захочет поехать.
На следующее утро она позвонила доктору Джеймсу, чтобы узнать его мнение о ее идее, и когда она рассказала ему о своем плане учиться там, он, к ее удивлению, сказал, что план очень хорош. Ему и самому не раз приходила в голову такая же мысль, только он не так свободен, как Бернис, и не может себе это позволить. Ей необходимы такого рода уединение и перемены, сказал он. Да что говорить, у него есть несколько пациентов, чье физическое и душевное состояние сильно пострадало вследствие возникших общественных или личных затруднений, и он отправил их к одному индуистскому свами в Нью-Йорке, от которого они потом вернулись абсолютно здоровыми. Потому что, как заметил он, если человек меньше думает о себе, поскольку погружен в более важные мысли о мироустройстве, то у нервных личностей это приводит к тому, что они забывают о своих проблемах и в результате выздоравливают.
Получив одобрение доктора, вдохновленная Бернис немедленно дала поручение присматривать за ее домом на Парк-авеню, пока она будет отсутствовать, села на пароход и отправилась в Лондон.
Глава 74
Для мира в целом главный интерес в связи со смертью Каупервуда сводился к его огромному состоянию: каков размер этого состояния, кто его унаследует, сколько получит каждый. Прежде чем завещание передали на утверждение суда, ходили сплетни и слухи, что Эйлин получит минимум, а основная часть состояния Каупервуда перейдет двум его детям, а еще немалые доли получили различные лондонские фавориты.
Не прошло и недели со дня смерти мужа, как Эйлин уволила его юриста, а на его место взяла Чарльза Дея, который стал ее единственным представителем по администрированию наследства.
Завещанием, переданным на утверждение в Верховный суд округа Кук через пять недель после смерти Каупервуда, устанавливались дары в размере от двух тысяч долларов каждому из слуг до пятидесяти тысяч, завещанных Альберту Джеймисону, и ста тысяч Обсерватории Фрэнка Э. Каупервуда, которая десятью годами ранее была подарена Университету Чикаго. Среди названных десяти лиц или организаций были упомянуты два его ребенка, и размер этих завещательных даров в сумме составлял приблизительно полмиллиона долларов.
Эйлин получила свою часть из дохода, который будут приносить остатки состояния после указанных выплат. После ее смерти его художественная галерея и коллекция картин и скульптур, оцениваемые в три миллиона долларов, переходили в собственность города Нью-Йорка в образовательных и развлекательных целях. Каупервуд перед этим передал в руки попечителей семьсот пятьдесят тысяч долларов на обслуживание названной галереи. Кроме того, согласно его воле в Бронксе должен быть приобретен участок земли, на котором будет построена больница стоимостью не более восьмисот тысяч долларов. Остаток его состояния – часть доходов с которого должна будет обеспечивать функционирование больницы, – должен быть передан в руки назначенных им душеприказчиков, среди которых назывались Эйлин, доктор Джеймс и Альберт Джеймисон. Больница должна быть названа Больница Фрэнка Э. Каупервуда, пациенты туда должны приниматься вне зависимости от расы, цвета кожи или вероисповедания. Если у таковых пациентов не окажется финансовых средств для оплаты лечения, то помощь им должна быть оказана бесплатно.
Эйлин после смерти Каупервуда демонстрировала крайнюю скрупулезность в том, что касалось исполнения его последней воли и желания, и сосредоточилась в первую очередь на больнице. Она даже дала несколько интервью газетам, очертила свои планы по созданию лечебного учреждения, в котором не будет ни малейшего казенного духа. Одно из этих интервью она завершила словами: «Всю свою энергию я направлю на воплощение в жизнь планов моего мужа, и эта больница станет делом всей моей жизни».
Каупервуд, однако, не учел особенности работы американских судов по всей стране: отправление правосудия, а точнее, отсутствие такового, промежуток времени, на который американские юристы способны оттягивать урегулирование вопроса в любом из этих судов.
Например, решение Верховного суда Соединенных Штатов о ликвидации Смешанной транспортной компании Чикаго было первым ударом по состоянию Каупервуда. Его четыре с половиной миллиона, вложенных в бонды Объединенной транспортной компании, гарантировались Смешанной транспортной компанией. Теперь перед двумя этими компаниями маячили годы судебных разбирательств, которые должны были определить не только их стоимость, но и владельца. Для Эйлин это было слишком. Она быстро отказалась от роли душеприказчицы, взвалив эти проблемы на Джеймисона. И, как следствие, прошли два года, а она так ничего и не достигла. К тому же все это происходило во время паники 1907 года, в разгар которой Джеймисон, не известив об этом ни суд, ни Эйлин, ни ее адвоката, передал спорные бонды реорганизационному комитету.
«При распродаже они бы потеряли ценность, – объяснил Джеймисон. – Реорганизационный комитет надеется выработать план спасения Смешанной транспортной компании».
После чего реорганизационный комитет вложил бонды в Среднюю трастовую компанию, организацию, заинтересованную в том, чтобы слить все чикагские рельсовые транспортные средства в одну большую компанию. «Сколько получил на этой сделке Джеймисон?» – такой вопрос задавали все. И хотя эта собственность уже два года проходила в Чикаго процесс судебного утверждения, никто и пальцем не пошевелил, чтобы уладить дела в Нью-Йорке. Двусторонняя компания страхования жизни, выдавшая кредит в двести двадцать пять тысяч долларов на сооружение пристройки к галерее на Пятой авеню и не получившая семнадцати тысяч процентных выплат по этому кредиту, начала судебную процедуру по возврату этих средств. А адвокаты компании вместе с Джеймисоном и Фрэнком Каупервудом-младшим, не поставив в известность Эйлин или ее адвокатов, разработали план, согласно которому был проведен аукцион, и галерея с ее картинами была продана. Выручка едва покрыла долги по кредиту и выплаты коммунальным службам Нью-Йорка, а также налоги в размере тридцати тысяч долларов. Кроме того, Эйлин и ее адвокаты обратились в Чикагский суд по наследственным делам с просьбой лишить Джеймисона статуса душеприказчика.
В результате, как Эйлин сообщала судье Северингу: «Со времени смерти мужа шли одни только разговоры. Мистер Джеймисон произносил сладкие речи о деньгах, умело давал обещания, но никаких реальных денег я от него так почти и не получила. Когда же я требовала от него выплат, он говорил, что денег нет. Я утратила к нему доверие, и теперь я знаю, он просто обманывает меня».
Потом она сообщила суду, как он передал бонды на сумму четыре с половиной миллиона долларов, даже не поставив ее в известность, как он провел аукцион по продаже художественной галереи, которая ушла за двести семьдесят семь тысяч, тогда как оценивалась в четыреста, как он взял с нее полторы тысячи долларов в виде сбора за инкассирование, тогда как он и без того получал плату за исполнение функций душеприказчика, как он отказал ее адвокату в доступе к бухгалтерским книгам по особняку.
«Когда мистер Джеймисон попросил меня продать мой дом и коллекцию произведений искусства, – завершила она, – и выплатить ему шесть процентов от транзакции, я просто отказалась, а он пригрозил пустить меня по миру, если я этого не сделаю».
Слушания отложили на три недели.
«Это тот случай, когда женщина вмешивается в дела, в которых ничего не понимает», – заметил Фрэнк А. Каупервуд-младший.
Таким образом, пока Эйлин пыталась исключить Джеймисона из числа душеприказчиков в суде по наследственным делам в Чикаго, Джеймисон после трех лет бездействия в Нью-Йорке подал запрос на предоставление ему дополнительных документов. Однако действия Эйлин вызвали сомнения в его честности, и судья по наследственным делам Монахан отложил решение по запросу на пятнадцать дней, чтобы податель заявления обосновал, почему суд должен выдать ему дополнительные документы. В то же время в Чикаго Джеймисон, отвечая судье Северингу на вопрос в связи с обвинениями Эйлин в его адрес, утверждал, что он всегда поступал только по закону и себе в карман не положил ни цента. Напротив, он делал все, чтобы сохранить состояние.
Однако судья Северинг, отказавшись исключить Джеймисона из числа душеприказчиков, заметил: «Что касается получения вознаграждения от вдовы, то душеприказчик, который требует процент от транзакции в дополнение к своим выплатам, которые он получает в качестве душеприказчика и который так пренебрегает своими обязанностям, должен быть отстранен от выполнения таковых обязанностей. Это верно. Но я сомневаюсь, что у меня есть власть отстранять вас только по одному этому пункту».
После чего Эйлин стала готовить обращение в Верховный суд.
Однако в это время Лондонская подземная компания подала иск в Нью-Йорке в выездной суд на причитающиеся им восемьсот тысяч долларов. Они не ставили под сомнение платежеспособность ответчика, хотя компетентные заявления утверждали, что в процессе судебных разбирательств три миллиона его состояния уже улетели на ветер. Суд назначил некоего Уильяма Х. Каннингема управляющим по взысканию этого долга, и Каннингем в этом качестве направил охрану к собственности, находящейся на Пятой авеню, хотя Эйлин в это время болела воспалением легких, а три дня спустя продал на трехдневном аукционе картины, ковры и гобелены, чтобы получить средства для выплаты лондонскому истцу. Охрана дежурила круглые сутки, чтобы ничто из собственности, приготовленной к аукциону, не было вывезено. Они, к великому неудовольствию дисциплинированных слуг, ходили по территории особняка, бросая вызов праву собственности и праву пользования.
Чарльз Дей, один из адвокатов Эйлин, заметил суду, что такая практика представляет собой один из самых отвратительных случаев судебной тирании, когда-либо имевшей место в этой стране, что это практически заговор с целью попадания в дом незаконными средствами для принудительной продажи его и картин и уничтожения намерения и желания Каупервуда оставить особняк и его содержимое городу в качестве музея для публики.