За время торгов по Пятой авеню медленно два или три раза проехал туда-сюда закрытый конный экипаж, в котором сидела женщина. Она смотрела на авто и экипажи, которые подъезжали к входу в особняк Каупервуда, смотрела на мужчин и женщин, толпящихся на ступеньках, ведущих к дверям дома. Это так много значило для нее, потому что она созерцала теперь свое собственное последнее сражение: окончательное прощание с ее прежними честолюбивыми мечтами. Двадцать три года назад она была одной из самых сногсшибательных красавиц в Америке. В некоторой мере она сохранила частичку своего прежнего духа и осанки. Ее согнули, но не уничтожили. Пока. Но миссис Фрэнк Алджернон Каупервуд не вошла в дом, чтобы принять участие в торгах. Правда, она видела, как ее самые драгоценные вещи уносят покупатели, а иногда слышала голос аукциониста: «Сколько предложите? Сколько предложите? Сколько предложите?» Наконец она решила, что больше не в силах это выносить, и сказала, чтобы возница доставил ее в квартиру на Мэдисон-авеню.
Полчаса спустя она стояла в одиночестве в своей спальне, молчала и чувствовала потребность в тишине. Не осталось никакого следа всего того, что чуть ли не волшебным образом исчезло в этот день. Теперь она одна. Каупервуд не вернется, даже если бы захотел.
А потом, еще год спустя, она неожиданно снова подхватила воспаление легких и ушла из этого мира. Перед смертью она отправила записку доктору Джеймсу:
«Если будет на то ваша добрая воля, я прошу вас проследить, чтобы меня похоронили в усыпальнице рядом с моим мужем, как он того хотел. И простите меня, пожалуйста, за мои грубые выходки в ваш адрес в прошлые времена. Они объяснялись свалившимися на меня несчастьями, описать которые выше моих сил».
И Джеймс, держа в руках это письмо и размышляя о странностях жизни, сказал про себя: «Хорошо, Эйлин, я сделаю это».
Глава 76
В то время, когда разграблялось состояние Каупервуда, когда умирала Эйлин, Бернис медленно, но неуклонно выходила на курс, который, как она полагала, поможет ей приспособиться к обществу и жизни в любой из их форм, при условии, как она думала время от времени, что она в достаточной мере накопит интеллектуальные и духовные богатства, чтобы начисто избавиться от западного материалистического мировоззрения, согласно которому единственным земным богом являются деньги и роскошь. Желание таких перемен коренилось в первую очередь в ее борьбе со скорбью, которая охватила ее после смерти Каупервуда и почти отравила ее существование. Но вдруг совершенно случайно, по крайней мере, выглядело это чистой случайностью, ей в руки попала маленькая книга, известная как «Бхагавадгита», которая, казалось ей, в сжатом виде выражала то, что за тысячи лет накопила азиатская религиозная мысль.
Кто знает, что такое Атман[51],
Тот знает и что такое счастье,
Рожденное из чистого знания:
Из радости саттвы[52].
Глубока его радость
После строгого самоучения:
Сначала горький труд,
Но наконец какая сладость,
Конец печали.
Кто хочет найти
Эту совершенную свободу?
Может быть, один человек
Из многих тысяч.
Тогда скажи мне, сколько
Из тех, кто обретает свободу,
Будет знать конечную
Истину моего существования?
Может быть, единственную истину.
Поймав себя на том, что она мурлычет эти песни Бога, она задумалась: а не есть ли она та, кто может обрести истину и понимание. К этому стоило стремиться, и она отправилась на поиски.
Но, прежде чем отправиться в Индию за знанием, она приехала в Англию, чтобы уговорить мать сопровождать ее. И прошло всего несколько часов после ее прибытия в Бухту Приора, как там появился и лорд Стейн. Когда она рассказала ему о своем решении ехать в Индию, чтобы всерьез заняться изучением индуистской философии, Стейн хотя и проявил интерес, но в душе был потрясен. Он много лет слышал о том, что в Индию в интересах правительства или кого-то еще отправляются люди, и, вспоминая о них, он чувствовал, что Индия – неподходящее место для молодой и красивой женщины.
Стейн теперь прекрасно понимал, что Бернис была для Каупервуда больше чем подопечная, что прошлое ее матери отнюдь не безоблачно, но он все же любил ее и чувствовал, что даже при таком социальном различии его жизнь была бы интеллектуально и духовно богаче, если бы Бернис была рядом с ним и он мог наслаждаться ее обществом, ее свободным и подкрепленным знанием взглядом на мир. Что говорить, он бы считал себя счастливцем, если бы женился на такой очаровательной и утонченной личности.
Но когда Бернис объяснила ему, что зрело у нее в голове эти последние недели после смерти Каупервуда и как к ней пришло убеждение, что в Индии, вдали от западного мира и его грубого материализма, она найдет интеллектуальную и духовную помощь, он решил поступиться на время своими чувствами к Бернис, пока не наступит день, когда личный опыт примирит в ней все эти различные и конфликтующие между собой эмоции и интересы, которые сейчас не дают ей покоя. И потому он не стал говорить Бернис о своих чувствах, он только порекомендовал ей обратиться за советом к его доброму другу лорду Северенсу. Потому что, насколько ему известно, Северенс хорошо информирован о преобладающих в Индии тенденциях и будет рад ей помочь. Бернис ответила, что будет рада любому совету или помощи, которые пожелает предоставить ей лорд Северенс, хотя она и знает, что ее прямо к предмету ее поисков приведет некая высшая сила. Она выразила это такими словами:
– Меня словно что-то тянет туда, как магнитом, и я чувствую, что не смогу отступить.
– Иными словами, Бернис, вы верите в судьбу, – сказал Стейн. – Я тоже в некоторой мере верю в нее, но у вас явно есть сила и вера, которые приведут вас к исполнению ваших желаний. И теперь я в связи со всем этим могу думать только об одном – что вы пожелаете обратиться ко мне за любой помощью, какую я только смогу вам предоставить. Я надеюсь, вы будете писать мне время от времени, сообщать о ваших успехах.
И она пообещала ему делать это.
После этого лорд Стейн взял на себя подготовку Бернис и ее матери к отъезду в Индию. Это включало и получение рекомендательных писем от лорда Северенса. И когда она выбрала пунктом назначения Бомбей, он позаботился о паспортах и билетах, а в конце пришел проводить их.
Глава 77
Бернис и ее мать с палубы парохода смотрели, как зачарованные, на прекрасный город Бомбей, приближающийся к ним с каждой минутой. С моря казалось, что к городу ведет широкий и длинный канал, усаженный гористыми островами. Слева от них расположилась группа величественных зданий, а вдали справа виднелся берег с растущими на нем пальмами, берег постепенно поднимался, переходил в материк, который вдали воспарял к пикам Западных Гат.
В бомбейском отеле «Маджестик» они, предъявив письмо от лорда Северенса, получили самое обходительное и лестное обслуживание на все время их пребывания там. Прием был настолько приветливым, что они задержались в Бомбее на несколько недель – изучали город, сравнивали с западными городами. И, к их удовлетворению, они были вознаграждены множеством разнообразных впечатлений. Широкие проезды с воловьими упряжками, нагруженными товаром, переполненные базары с их богатством и разнообразием, кишащие людьми всех рас и религий, многие из них – люди разных цветов кожи от смуглого до черного в едва прикрывающей тело одежде и босиком: афганцы, сикхи, тибетцы, сингальцы, багдадские евреи, японцы, китайцы и многие другие. Но были и более нищие, более изможденные группы: тощие тела, впалые груди, многие из них бегали рикшами по городу мимо прекрасных зданий, богато украшенных храмов, университета, по улицам, вдоль которых росли пальмы: кокосовые, финиковые, пальмирские, пальмы катеху, фруктовые и ореховые деревья, эвкалипты. Все эти тропические виды и люди вызывали у них неизменный интерес, но в конечном счете они покинули Бомбей и поездом отправились в Нагпур – город, расположенный к востоку от Бомбея на главном пути в Калькутту.
Они выбрали этот маршрут по совету лорда Северенса, посоветовавшего им найти гуру Бородандаджа, о котором говорили как о Растворителе Материи и Владыке Энергии, этот гуру жил близ города Нагпур. Приезжавшие же к нему странники могли селиться в простом каркасном здании древней архитектуры, выходящем на площадь в самом центре города.
Как только они устроились в Нагпуре, Бернис, жаждавшая поскорее найти гуру, предприняла действия, описанные в инструкциях лорда Северенса. Как там и было сказано, она пошла по главной дороге, идущей через Нагпур с юга на север, а оказавшись перед старым и довольно ветхим сооружением, похожим на заброшенную мельницу, резко свернула направо и, пройдя около полумили по заброшенному хлопковому полю, вышла к роще крупных черных и тиковых деревьев, посаженных так тесно, что под них не проникали палящие лучи солнца. Она инстинктивно чувствовала, что здесь-то и находится обиталище гуру – Северенс точно описал это место. Она помедлила, неуверенно оглядываясь, потом увидела неровную узкую тропинку, петлями уходящую вглубь рощи, и пошла по ней до конца. Тропинка упиралась в большое квадратное полусгнившее деревянное сооружение, которое, как она узнала позже, когда-то было административным зданием, где размещалась служба лесничих, охранявших лес, частью которого была и эта роща. В стенах виднелись несколько больших пробоин, которые никто никогда не пытался заделать, и через эти пробоины можно было проникнуть внутрь, в комнаты, такие же ветхие, как и дом снаружи. Как она узнала позднее, это брошенное здание было передано гуру Бородандаджу для проведения занятий по медитации и демонстрации способности контролировать всю внутреннюю физическую энергию с помощью йоги.
Она с некоторой робостью приблизилась к дому, тишина и полумрак под высокими с густыми кронами деревьев наводили на мысль о царстве уединения и покоя; столь желанного для нее покоя, потому что мир, который она оставила, стал для нее совершенно неприемлемым и неудовлетворительным. Она пошла дальше, к одной из дворовых построек, и в это время перед ней появилась темнокожая пожилая индуска и поманила ее во двор под сводом крон и к постройке в нем. Одновременно женщина сказала: