Стоик (The Stoic) — страница 42 из 165

Chapter 2020The sum total of what Jarkins and Kloorfain achieved in their approach to Johnson was well set forth in a conversation which took place that same afternoon between Johnson and Lord Stane in Stane's office on the ground floor of the Storey Street building.Результаты, которых достигли Джеркинс и Клурфейн своим визитом к Джонсону, выяснились достаточно определенно в разговоре, имевшем место в тот же день между Джонсоном и лордом Стэйном в кабинете Стэйна на втором этаже дома на Стори-стрит.It should be said, in this connection, that it was Johnson's commercial honesty and his utterly practical ideas that caused Stane to prize him.Надо сказать, что лорд Стэйн ценил Джонсона главным образом за его коммерческую честность и за его поистине исключительное здравомыслие.
For Johnson, as Stane always told himself, was the embodiment of a self-conscious religious and moral rectitude which would not allow him to err too far on the side of cunning and sheer legal trickery, however much he might be tempted to gain success for himself.Джонсон в глазах Стэйна был олицетворением глубокой религиозности и нравственной прямоты, которая не позволяла ему преступать известного предела в своих хитроумных, но вполне легальных махинациях, сколь бы это ни казалось соблазнительным с точки зрения его личных интересов.
A stickler for the law, he could still search for all the loopholes with the intention of using them, either to his own advantage or the discomfiture of his adversaries.Ярый блюститель закона, он всегда умел отыскать в нем лазейку, которая давала ему возможность обернуть дело в свою пользу или отнять козырь у противника.
"His honor compels him to keep books, but it allows him to send out large due bills," someone had once said of him."Джонсон любит сводить баланс, но исключает из него крупные долговые обязательства", - сказал о нем однажды кто-то из знакомых Стэйна.
And Stane accepted that as a fair picture.И лорд Стэйн вполне согласился с этой характеристикой.
At the same time, he liked him for his very eccentricities and quite frequently laughed over his seemingly honest interest in the International Epworth League, its Sunday-school conventions, and his rigid adherence to a total abstinence from liquor in any form.Он привык к Джонсону; ему нравились даже его чудачества, и он от души потешался над его пылкой привязанностью к лиге Эпворта, со всей ее прописной моралью воскресной школы, и над его необыкновенной стойкостью и упорным воздержанием от каких бы то ни было спиртных напитков.
In money matters, he was not petty.Джонсон не проявлял никакой мелочности в денежных делах.
He gave quite liberally for the size of his income to churches, Sunday schools, hospitals, and a Southwark institute for the blind, of which he was one of the board of managers and also its unpaid counsel.Он щедро жертвовал на церкви, воскресные школы, больницы и деятельно опекал дом призрения для слепых в Саутворке, где он был одним из директоров и бесплатным юрисконсультом.
For Stane personally, and for a very modest charge, Johnson looked after his investments, insurance rates, and whatsoever legal problems might beset him.За очень скромное вознаграждение Джонсон заботился о делах Стэйна, о его вкладах, страховках и помогал ему разбираться во всяких сложных юридических вопросах.
They also discussed together politics and the world's international problems, and usually, as Stane noted, Johnson remained quite close to reality in all matters.Они часто беседовали о политике, о международных делах, и Джонсон, как замечал Стэйн, всегда очень трезво оценивал события.
Of art, architecture, poetry, letters, women, and the non-acquisitive and purely social pleasures, however, he knew nothing.Но в искусстве, архитектуре, поэзии, беллетристике, в женщинах и иных благах земных, не сулящих ему никаких выгод, Джонсон ровно ничего не понимал.
He once confessed to Stane years before, when both were much younger, that he had no head for such things.Он когда-то откровенно признался Стэйну, еще в те годы, когда оба они были намного моложе, что он ничего не смыслит в такого рода вещах.
"I was brought up under circumstances which did not permit my knowing anything about them," he said."Я рос, видите ли, в таких условиях, которые не позволяли мне интересоваться подобными предметами, - сказал он.
"It pleases me, of course, to see my boys at Eton and my girl at Bedford, and personally I would not deny them any social tastes they may develop.- Мне, конечно, приятно, что сыновья мои в Итоне, а дочка в Бэдфорде, и я лично ничего не имею против того, чтобы у них привились те вкусы, которые полагаются в обществе.
But as for myself, well, I am a solicitor, and very glad to be as well placed as I am."Ну, а я что, я стряпчий, с меня довольно и того, чего я достиг".
Young Stane had smiled, for he liked the rugged realism of this statement.И Стэйн улыбался, слушая Джонсона: ему нравилась грубоватая прямота этого признания.
At the same time, he was content that they should travel different social levels, with only now and then an invitation on the part of Stane to Johnson to visit his family estate in Tregasal or his handsome old house in Berkeley Square, but nearly always on business.И в то же время он считал совершенно в порядке вещей, что они стоят с Джонсоном на разных ступенях общественной лестницы, - что он только изредка приглашает Джонсона к себе в усадьбу в Трегесол или в свой прекрасный старинный дом на Беркли сквере. И не иначе как по делу.
On this particular occasion Johnson found Stane reclining in a round-armed, high-backed, comfortable Chippendale chair, his long legs stretched out and his feet on the heavy mahogany desk before him.В этот день Джонсон, войдя к Стэйну, застал его в весьма непринужденной позе. Откинувшись на высокую спинку удобного чиппенделевского кресла с круглыми ручками, Стэйн лежал, вытянувшись во весь свой длинный рост и закинув ноги на громадный письменный стол красного дерева.
He was wearing well-cut tweeds, sand-colored, a light coffee-colored shirt and a dark orange tie, and from time to time he nonchalantly flicked the ashes from a cigarette he was smoking.На нем был превосходно сшитый шерстяной костюм песочного цвета, кремовая сорочка и темно-оранжевый галстук; от времени до времени он лениво стряхивал пепел с папиросы, дымившейся у него в руке.
He was studying a De Beers South African Diamond Mine report, in which company he was personally interested.Он просматривал отчет акционерной компании "Южноафриканские алмазные копи Де-Бирс" -компании, в делах которой он был непосредственно заинтересован.
Some twenty shares he held, as he reflected, were yielding him approximately two hundred pounds annually.Двадцать акций, своевременно приобретенных им, давали ему ежегодно около двухсот фунтов чистого дохода.
He had a long, sallow face, with a large and slightly beaked nose, low forehead, sharp dark eyes, and a large and decidedly genial mouth and slightly defiant chin.У Стэйна было длинное желтоватое лицо, нос крупный, с едва заметной горбинкой, пронзительные темные глаза под низким лбом, большой рот с припрятанной в уголках лукавой улыбкой и слегка выдающийся подбородок.
"So there you are!" he called out as Johnson entered after knocking at the door.- А, это вы! - воскликнул он, когда Джонсон, тихонько постучавшись, вошел в кабинет.
"Well, what's up with you now, you honest old Methodist.- Ну что у вас нового, господин благочестивый методист?
I read something, this morning, about that address of yours, in Stickney, I believe."Я кстати что-то читал сегодня утром по поводу вашего выступления, в Стикни, что ли?
"Oh, that," retorted Johnson, not a little pleased that Stane should have heard of it, and rather nervously buttoning his crinkled black alpaca office coat.- А-а, вы про это, - пробормотал Джонсон, в волнении застегивая пуговицы своего рабочего сюртука из черной шуршащей материи. Он был очень польщен тем, что Стэйн все же обратил внимание на заметку.
"There's some dispute between the ministers of our different churches of that district, and I went down to arbitrate between them.- У нас, знаете, вышел спор между священниками двух церквей в нашем приходе, так вот мне пришлось их мирить.
They called for a little address afterward, and I took the occasion to lecture them on their conduct."А потом меня попросили сказать речь. Ну, я и воспользовался случаем, прочел им маленькое нравоученье.
He drew himself up, quite dictatorially and proudly, as he recalled it.- И он, вспомнив об этом, гордо выпрямился и принял весьма внушительный вид.
Stane noted the mood.Стэйн, конечно, сразу заметил это.
"The trouble with you, Johnson," he went on lightly, "is that you should either be in Parliament, or on the bench.- Вам бы, Джонсон, в парламенте выступать или в суде, - шутливо сказал он.
But if you'll take my advice, you'll make it Parliament first and the bench afterward.