South American parents, who suddenly refused to furnish more money for his escapades.
Но, очутившись в Париже, молодой аргентинец дал волю своей необузданной натуре и пустился во все тяжкие; он промотал все, что у него было, и в конце концов истощил терпение своих великодушных родителей.
And hence, as in the case of Tollifer, he had been reduced to borrowings and tricks that finally closed the doors of his earlier and more conservative friends.
Они наотрез отказались давать ему деньги на его разгульную жизнь, и Сабиналю, так же как и Толлиферу, пришлось изворачиваться самому. Попытки поживиться на счет друзей мало-помалу привели к тому, что все приличные, солидные люди захлопнули перед ним двери.
But it was not forgotten by any of them that his parents were exceedingly wealthy and entirely likely at some future time to change their minds in regard to the punishment of their son.
Однако кое-кто из его друзей не забывал, что Сабиналь - сын весьма состоятельных родителей, которые, наверно, когда-нибудь сменят гнев на милость и простят своего сына.
In other words, he might still come into a fortune, and if so, his friends might not be forgotten.
А это значит, что со временем у него будут деньги, и тогда кое-что перепадет и его друзьям.
This retained for him a circle of light-hearted and variously gifted satellites: artists, soldiers, rou?s of all nationalities, attractive men and women of the fortune-hunting and pleasure-seeking class.
Поэтому около него остался кружок легкомысленных и более или менее способных на все руки приятелей: актеры, военные, прожигатели жизни всех национальностей, интересные молодые люди и дамы, искатели приключений и легкой наживы.
In fact, at this very time, by arrangement with the police and politicians of France, he was being permitted to conduct an establishment, attractive, diverting, and convenient, for his many friends, who were actually patrons as well as intimates.
В то время, когда Толлифер познакомился с ним, аргентинцу, благодаря его связям с французской полицией и политиканами, удалось открыть некое веселое, приятное и вполне приличное заведенье, куда допускались только его знакомые, которые в то же время являлись и попечителями этого предприятия.
Sabinal was tall, slender, dark, almost sinister in his general bearing, partly due to his long, narrow, sallow face and arrestingly high forehead.
Сабиналь был высокий стройный брюнет. В его длинном, узком, смуглом лице было что-то почти зловещее.
One of his dark lustrous eyes appeared to be exceedingly round and open, as though it were made of glass, while the other was smaller and narrow, partially concealed by a drooping eyelid.
Под необыкновенно высоким лбом один глаз, наполовину закрытый опущенным веком, казался узенькой черной щелкой, другой, блестящий, широко раскрытый и совершенно круглый, производил впечатление стеклянного.
He had a thin upper lip and a curiously protruding, and yet attractive, lower one. His teeth were even, strong, and gleaming white.
Верхняя губа у него была тонкая, а нижняя, не лишенная приятности, забавно выдавалась вперед; ровные крепкие зубы сверкали ослепительной белизной.
His long, thin hands and feet were like his long, thin body: sinuous and taut.
Его длинные узкие руки и ноги, как и все его длинное, тонкое тело, отличались необыкновенной гибкостью и силой.
But the enemble was one of cunning, grace, and not too disarming fascination.
В нем как-то странно сочетались неуловимая грация, хитрость и своеобразное, но весьма опасное обаяние.
Altogether he seemed to suggest that anyone crossing his path must be prepared to look out for himself.
Чувствовалось, что этот человек не остановится ни перед чем, и плохо придется тому, кто перейдет ему дорогу.
His place in the Rue Pigalle was never closed.
Заведение Сабиналя на улице Пигаль было открыто и днем и ночью.
One came to tea and as likely as not remained for breakfast.
Приходили днем выпить чаю и оставались до утра.
A part of the extensive third floor, reached by a small elevator, was set off for gambling.
Обширное помещение на третьем этаже, куда поднимались в маленьком лифте, было отведено для азартных игр.
A chamber on the second floor contained a small bar, with a most efficient barkeeper from Sabinal's native land, who, at times, as the necessities compelled, had two, or even three, assistants.
Во втором этаже помещался небольшой бар с весьма расторопным барменом, соотечественником Сабиналя; в случае надобности он брал себе одного-двух, а иногда даже и трех помощников.
The ground floor, in addition to a cloak room, a lounging room, and a kitchen, had a gallery of fine paintings and an interesting library.
В нижнем этаже находились прихожая, гостиная, кухня, а кроме того, картинная галерея с очень недурными картинами и довольно занятная библиотека.
There was also a well-stocked wine cellar.
При доме имелся прекрасный винный погреб.
The chef, who provided luncheons, teas, formal and informal dinners, and even breakfasts-and for no apparent consideration other than minor tips-was another Argentinian.
Шеф-повар, тоже аргентинец, отпускал закуски, чай, обыкновенные и экстренные обеды и даже утренние завтраки; за все это платы с гостей он не брал, а получал только чаевые.
On meeting Sabinal, Tollifer at once realized that he was in the presence of a personality of his own persuasion, but of far greater powers, and he gladly accepted an invitation to visit his place.
Познакомившись с Сабиналем, Толлифер сразу почувствовал в нем родственную натуру, однако с гораздо более широкими возможностями.
There he encountered an assortment of personalities who interested him very much: bankers and legislators of France, Russian grand dukes, South American millionaires, Greek gamblers, and many others. He sensed immediately that here he could contrive for Aileen such contacts as would not fail to impress her with the thought that she was meeting people of worldly importance.
Он с удовольствием принял приглашение посетить его особняк; Он познакомился там с весьма интересными личностями: банкирами и законодателями Франции, русскими великими князьями, южноамериканскими миллионерами, греческими банкометами и тому подобной публикой и сразу решил, что здесь-то и можно будет найти для Эйлин компанию, которая покажется ей избранным великосветским кружком.
It was this knowledge that made him so gay on his arrival in London.
Воодушевленный этим знакомством, Толлифер приехал в Лондон в самом радужном настроении.
After telephoning to Aileen, he spent the greater part of the day in Bond Street, properly outfitting himself for the summer on the Continent, after which he made his way to Aileen's hotel. He decided that he would make no pretense of affection at this time.
Позвонив по телефону Эйлин и условившись с ней о свидании, он посвятил остаток дня заботам о своем гардеробе. Он побывал во всех модных магазинах на Бонд-стрит и полностью экипировался для летнего сезона. Вечером он отправился в отель к Эйлин, решив предусмотрительно, что на сей раз он не будет разыгрывать влюбленного.
He was to play the role of uncalculating friend, one who liked her for herself and wished to proffer her, without reward, such social opportunities as she could not otherwise achieve.
Он будет просто бескорыстным другом - она нравится ему как человек, и ему, безо всяких задних мыслей, по-дружески хочется предоставить ей возможность повеселиться, поскольку у него здесь широкий круг светских знакомых, а она тут одна и очень скучает.
Following the usual preliminaries of greeting, she began at once with an account of her visit to the estate of Lord Haddonfield.
Едва только Толлифер вошел и они поздоровались, Эйлин сразу начала рассказывать ему о своей поездке с Каупервудом в усадьбу лорда Хэддонфилда.
"Haddonfield ... oh, yes.
- Хэддонфилд?.. - перебил ее Толлифер.
I remember him," said Tollifer.
- Ах, да, припоминаю.
"He was in the United States some years ago.
Несколько лет тому назад он приезжал в Америку.
I believe it was either at Newport or Southampton that I ran into him.
Мы с ним познакомились, кажется, в Ньюпорте или в Саутгэмптоне.
Quite a gay fellow.
Забавная фигура.
Likes clever people."
Он, знаете, очень любит умных людей.
The truth was that Tollifer had never met Haddonfield, but knew something of him from hearsay.
Сказать правду, Толлифер никогда не встречался с Хэддонфилдом и знал о нем только понаслышке.
And immediately he launched into an account of his stay in Paris, and added that here in London he had this day lunched with a certain Lady Lessing, of whose social doings Aileen had read that morning in the newspaper.
Но он тут же заговорил о Париже, заметив вскользь, что, приехав сегодня в Лондон, он уж успел позавтракать с леди Лессинг, - Эйлин, наверно, читала о ней в утренней газете, в отделе светской хроники.
Delighted by all of this, Tollifer's interest in her still seemed unaccountable to Aileen.
Эйлин слушала его с восхищением и все больше недоумевала - а почему, собственно, этот Толлифер так сильно интересуется ею.