— Да я бы не сказал, что мы с ним близко общаемся, — погружается в размышления Грищук.
Неужели, Грищуку действительно попадался на глаза журнал с Лидкиным фото на обложке? По идее, в белоколодецком бомонде такая новость должна разлететься быстро. Престижно. Всесоюзный уровень.
Я нарочно не кладу в пачку фотографии с Лиходеевой на пристани. Это было бы прямое обвинение. Мне хочется посеять сомнение в тех, кто знает Орловича. А заодно, найти людей, которые с радостью подложат коллеге жирную свинью.
Поэтому Грищук увидел фото за столом с книжкой, на прогулке и в огороде. Достаточно, чтобы закрепиться в памяти. Теперь, если кто-то покажет ему обложку «Советского фото», скульптор очень удивится.
Конечно, одним визитом и одним разговором погоды не сделаешь. Но я уже вхож в дом, пил с его хозяином коньяк. Кто помешает мне попросить у него совета в щекотливой ситуации?
Все было бы намного проще, не притащи сюда Силантьева этого Владлена с его вечно тоскливой физиономией. Теперь, если я напрямую обвинил бы Орловича, Игнатов, также прямо встал бы на его защиту. Кому поверит Грищук? Старому знакомому или провинциальному фотографу, которого видит впервые в жизни. Пускай того даже привела в дом дочка.
Если последнее обстоятельство не является отягчающим.
— Пойдем ка, покурим, Альберт, — говорит Игнатов, вставая с места, — Маша, ты не против, если мы на балкон выйдем?
— Я не курю, — отвечаю.
— Брось стесняться, тут все свои, — заявляет Игнатов, — пошли, проветримся.
Кэт собирается выйти с нами, но Игнатов осаживает её одним взглядом, мол мужской разговор предстоит, и та остаётся.
Семейство Кэт живёт на двенадцатом этаже одной из новостроек. В ту пору это кажется немыслимой роскошью. С широкой лоджии город виден как на ладони. Все остальные дома рассыпаны снизу, как игрушечные кубики.
Между ними зелёными линиями расчерчены улицы. Город, который не знал ни «уплотнения», ни «реноваций», ни точечной застройки.
— Какого хрена ты творишь⁈ — Игнатов разворачивается ко мне. — Тебе не ясно было сказано, сидеть на заднице ровно⁈ Права решил качать⁈ Ты не забывай, кто ты, и где находишься! И что я могу тебя на одну руку положить… — он демонстративно раскрывает ладонь. Бац! — а другой прихлопнуть!
— О чём вы? — откровенно наглею, — мы с Катей нравимся друг другу. Естественно, что я знакомлюсь с её родителями. Может быть даже, своими будущими родственниками.
— Не лезь не в своё дело, сопляк! — с Игнатова слетает вся его вальяжность. — Ещё раз увижу тебя в Белоколодецке, сотру в порошок. Усвоил⁈
Кажется, ещё чуть-чуть, и он ухватит меня за грудки и отправит в полёт, через перила. А что, двенадцатый этаж. Скажет, что я на пейзаж засмотрелся. Дурацкая мысль, но честное слово, она мелькает, когда ответственный товарищ начинает на меня орать.
— У вас тут всё хорошо? — Кэт выглядывает на балкон.
— Нормально, — отрывисто бросает Игнатов.
Проскальзывая мимо Кэт, он уходит с балкона, оставляя нас вдвоём.
— Чего это он? — спрашивает Кэт.
— Понятия не имею, — пожимаю плечами.
— Я думала, ему не понравилось, что ты его яхту фотографировал, — говорит девушка, — у него вообще на эту тему бывают бзики. Сам никогда не плавает, но и знакомых к ней не подпускает. Отец там с другим человеком договаривается, у него яхту берёт. А Владлен, как собака на сене. Над ним все знакомые потешаются.
Только теперь я понимаю, на кого был похож силуэт в окне. На физиономию грустного верблюда.
Глава 11
Вернувшись с балкона, я быстро прощаюсь. Грищук налегает на коньяк. Мария Дмитриевна на пару с Нюсей погружается в какое-то запутанное обсуждение общих знакомых. Игнатов разглядывает фотографии яхты, явно жалея, что при нём не имеется увеличительного стекла.
Ничего он там не найдёт. Его физиономию я при печати заретушировал. Незачем козыри «светить» раньше времени.
— Прошу прощения, — сообщаю присутствующим, — мне пора, иначе на электричку опоздаю.
— На посошок! — требует Грищук.
Он уже изрядно подшофе.
— Не спаивайте мальчика, — становится на мою защиту Нюся.
Благодаря её вмешательству, «посошка» удаётся избежать.
Фотографии я хочу «забыть», но заботливая Мария Дмитриевна собирает их для меня. Словно не хочет, чтобы что то моё задерживалось в их доме.
— Тебя проводить? — спрашивает Кэт.
— Если ты пойдёшь меня провожать, я точно опоздаю, — отшучиваюсь.
— Спасибо, — она вдруг целует меня в щеку.
Дружески, но с благодарностью.
— За что?
— Впервые не я была главным клоуном на семейной арене, — говорит она.
— Обращайся, — отвечаю, — я с радостью позлю твоих родителей ещё разок.
Выйдя из подъезда, я перехожу через двор с недостроенной хоккейной коробкой, мимо песочницы и плохо покрашенных качелей и становлюсь под козырьком балкона возле дома напротив.
Ждать приходится долго. Прохожие бросают на меня недоверчивые взгляды. Приходится отлучиться до ближайшего пустыря и нарвать чахлый букет ромашек.
Из потенциального взломщика я становлюсь похож на несчастного влюблённого. Для полноты образа вздыхаю и поглядываю на часы. Теперь мне сочувствуют. Одна бабуля бурчит проходя про «нынешних шалав».
Игнатов и Молчанова выходят через полтора часа. Едва увидев в дверях светлый пиджак, я отступаю в темноту подъезда.
Товарищ Игнатов выглядит хмурым и напряжённым. Его спутница, наоборот, ведёт себя легкомысленно. Рассказывает ему что-то, заливаясь то и дело звонким смехом.
Они идут по улице, поддерживая беседу. Я, стараясь не приближаться, следую за ними. Шпион из меня так себе. Весьма любительского уровня. Но и объекты для слежки мне соответствуют.
Эти двое никак не скрываются. Она не пытается взять его под руку. Он не предлагает накинуть пиджак ей на плечи. Со стороны — просто хорошие знакомые.
Но всё-таки идут вместе. Игнатов проявляет благородство? Провожает прекрасную даму? Вдруг, хулиганы нападут, к примеру. А он — тут как тут.
Понимаю, как мне повезло, что они не вызвали такси. Сели бы в машину, и поминай как звали.
Почему мне не пришёл в голову такой вариант? Привычка, что вся номенклатура живёт в центре. В шаговой доступности от горкома и обкома, парков, фонтанов, ЦУМа и прочих благ.
Куда им ехать на такси? В спальные районы, которые только начинают в это время строиться? Коттеджные посёлки за городом придумают только лет через тридцать. До этого все стараются селиться плотно.
Так и есть, пройдя прогулочным шагом минут пятнадцать, пара сворачивает во двор четырёхэтажного дома, чья крыша, с парой странных полукруглых башенок, заметно выше окрестных пятиэтажек.
Сталинка, потолки в ней метра под четыре. Без стремянки лампочку не вкрутишь. В то время архитекторы ещё верили, что трудящиеся должны жить во дворцах.
Позже стало понятно, что дворцов на всех не хватит. Просто надо где-то жить.
Пара замирает у подъезда. Они о чём-то спорят, женщина повышает голос, жестикулирует. В тихом и пустом дворе я буду как клоп на потолке, так что не решаю приблизиться и ничего не слышу.
Издалека делаю несколько снимков, понимая, что это «ниочом». Два человека рядом. Ругаются. Не компромат, а так… Тфу, и растереть.
С чего я вообще взял, что между ними что-то есть? Игнатов мог на яхте с кем угодно встречаться. С секретаршей, например. А у Грищука они оказались благодаря Силантьевой. И тот и другая имели отношение к Берёзову, вот она и постаралась посадить меня в лужу.
Всё имеет объяснение, простое и логичное. А не то, что я сам себе надумал.
В этот момент женщина разворачивается и растворяется в темноте подъезда. Игнатов, украдкой оглянувшись, делает шаг и пропадает следом за ней.
Прижав к груди фотоаппарат, я бегу что есть сил, но всё равно едва не опаздываю. Зайдя в прохладное нутро парадной, я слышу: «ну всё, иди», сказанное всё тем же волнующим голосом, отчётливый звук поцелуя и щелчок дверного замка.
А после чечётку шагов, быстро спускающихся вниз по ступеням. Эхо гулко разносит их по пустому подъезду.
Быстро назад, на улицу и бегом до угла. Игнатов выходит задумчивым, с мечтательной улыбкой. Разве что под нос себе не напевает.
Тоже мне, Ромео. Или Дон Жуан, или кто он там в классической традиции? Сюжет и правда мелодраматичный до оскомины.
Наблюдать за ним дальше нет никакого смысла. И так на вокзал опаздываю. Прибегаю на перрон перед самым отправлением. А вот в вагоне появляется время, чтобы всё осмыслить.
Фактов на меня свалилось — вагон и маленькая тележка.
То, что Игнатов спит с женой своего друга Молчанова, для меня теперь очевидно. Говоря интеллигентным языком, совершают адюльтер.
О том, когда и по каким причинам возник этот любовный треугольник, я могу только гадать. Советская мораль вообще интересная штука. «Друг ответил преданный, друг ответил искренний. Была тебе любимая, а стала мне женой».
На моральный облик этой компании мне наплевать. Хотя из всего происшедшего напрашивается довольно интересный вывод. Молчанова из областного центра отправили в ебеня под названием Берёзов.
Жена за ним не последовала. Оттуда и злая шутка Силантьевой про декабриста. Их жёны отличались в такой ситуации большей преданностью, следовали за мужьями в ссылку. Нюся не поехала.
Самое логичное объяснение такой опалы — какая-нибудь карьерная возня. Возможно, Молчанов так и думает. Надеется, победить в каком-нибудь соцсоревновании, выделиться, выслужиться и вернуться в областной центр на волне своих успехов.
Его единственный близкий друг, Владлен Игнатов, служит главным источником информации о том, что творится на областном уровне. Утешает, поддерживает, даёт советы.
Только отсутствие Молчанова в Белоколодецке в первую очередь играет на руку самому Владлену. Можно сказать, что тот устранил конкурента в делах сердечных.
Напрашивается вопрос. Не Владлен ли стал причиной немилости, в которую попал Молчанов у областной номенклатуры? Не Игнатов ли старается, чтобы Молчановская ссылка, никогда не закончилась?