Наш обоз остановился. Двое из дружинников по моему приказу спешились, подняли задок телеги и двинули в сторону, освободив проезд.
И только мы тронулись, как меня догнал дружинник:
– Беда, воевода!
У меня сердце сжалось от дурного предчувствия. Не дослушав воина, я развернул лошадь и помчался к середине обоза. Именно там везли боярина Шклядина.
Одного взгляда хватило, чтобы понять – боярин уже никогда никому и ничего не скажет. Он лежал на телеге, раскинув руки, а из шеи его торчала маленькая стрела без оперения. Боярин уже не дышал. «Прошляпил!» – ругал я себя.
Я кинулся к перекрестку. Лошадь с повозкой стояла поодаль, а пьяненького мужика и след простыл.
Я с досады чуть волком не завыл. Ну конечно же, дорогу специально перегородили, а до меня это сразу и не дошло. И стрелки я раньше такие видел. Был у Телепнева умелец один. Уж не знаю, откуда он взял это бесшумное оружие – из Синда за Великой стеной или из Египта невообразимыми путями оно к нему попало, – только владел он им виртуозно. Оружие простое: короткая – около локтя длиной – полая трубочка и стрелки, пропитанные ядом. На пятнадцать шагов тот умелец в маленького цыпленка на спор попадал. Потому и выстрела никто не слышал. Тетива арбалета или лука при стрельбе щелчок издает. А тут – совсем беззвучно!
Плакать по убиенному я не собирался, но он – главный обвиняемый, который мог вывести на Телепнева. Нашел как выкрутиться, гад!
Труп боярина прикрыли рогожей, и обоз продолжил свой путь.
Настроение у меня было безнадежно испорчено. Но все равно ехать надо. Пусть людишек допросят, может, что и новое всплывет. Опять же тело боярина в приказ доставить следует. Свидетелей, что его в пути убили, много, по крайней мере, от себя подозрения отведу. И насчет стрелки ядовитой Андрею и Выродову узнать полезно будет. Сопоставят – вдруг уже встречались такие случаи.
И вот наконец Москва.
После полудня мы уже стояли у Разбойного приказа.
Я поднялся на второй этаж. Оба – Выродов и Андрей – были на службе. Я им рассказал все, что считал важным. Они вышли во двор, осмотрели боярина и стрелку, торчащую из его шеи, многозначительно переглянулись.
– Э, друзья, вижу я, такую стрелку вы уже встречали.
– Был случай, – нехотя признал дьяк.
– Ну, тогда вам и карты в руки.
Передав арестованных страже, я отправил обоз и дружинников назад, в Коломну. Чего их в Москве оставлять? Себе оставил несколько воинов для сопровождения.
Остановиться решил на уже знакомом постоялом дворе – есть такой в двух верстах от столицы, там цены втрое ниже городских. Пока же к Кучецкому поехал – рассказал ему все подробно, до деталей.
– Говорил мне уже холоп мой, которого я к тебе посылал, о змеях. Хоть и поздновато тебя предупредил, однако ты и сам справился, не оплошал.
– Коли оплошал бы, не стоял бы сейчас перед тобой. К Шуйским поехать хочу, письмо подметное показать.
– Ну что же, ход правильный. Но вот думаю, не примут тебя сейчас Шуйские.
– Почему? Боятся?
– И это – тоже. Сам подумай, кабы не порядочность тиуна, быть бы им сейчас или в узилище, или в опале – в монастыре далеком, под надзором. А тут – ты являешься, им незнакомый, да снова с бумагой подлой. Боюсь, не разобравшись, побьют тебя или псов цепных спустят.
Я подумал немного. И в самом деле – момент для встречи неподходящий. Отдал письмецо Кучецкому. Он и сам в нужный момент Шуйским его покажет.
Ну а дальше, как водится, посидели, выпили, поговорили.
– Неспокойно на дальних подступах, однако, Георгий, – разоткровенничался Федор. – Крымцы вот Астрахань захватили, понуждают Казань согласно союзническому договору супротив Москвы выступить. В Москве митрополит Даниил призывает к походу на Казанское ханство. Казанский хан решился себя подданным Османской империи объявить и обратился за помощью к султану Сулейману Великолепному, а у него сейчас самая сильная армия – пушек полно, янычары обученные. И что ты думаешь – согласился султан взять Казань под свой протекторат, о чем на днях посол турецкий, мангупский князь Искандер заявил государю. Василий Иоаннович в отместку запретил купцам русским спускаться на судах по Волге ниже села Макарова, что почти на порубежье между землей нижегородской и татарами. Вот такой расклад, Георгий.
Все, что рассказал Федор, было интересно. Теперь я хоть немного стал представлять, что творится на ближних подступах к Руси. Во время каждого моего приезда он делился со мной полезной информацией, давая пищу для ума. Фактически он был единственным, кто держал меня в курсе событий. Ведь ни телевизора, ни радио, ни газет не было, и почерпнуть новости было неоткуда. Полный информационный вакуум. И это даже для меня – князя и воеводы. Что же говорить о людях более низкого звания и положения?
Утром при прощании Федор заявил:
– Я обскажу сегодня государю о несчастном случае с наместником его – Шклядиным. Думаю, тебе вскоре нового наместника ожидать надобно. Приложу все силы, дабы Телепнев снова своего человечка не посадил на это место. Не дело, когда два городских начальника между собой в распрях. Для города плохо, стало быть, и для государства – тоже плохо.
С тем я и уехал в Коломну. В принципе все разрешилось не так уж и плохо для меня. Людишек служивых – пособников Шклядина – наверняка к казни приговорят. И поделом: не рой другому яму – сам в нее упадешь. От соглядатая телепневского я избавился, теперь никто палки в колеса вставлять не будет. А с новым наместником я попробую наладить отношения. Любить его мне ни к чему – не красная девица, а вот воз государев, надеюсь, вместе тянуть будем.
Глава 9
Шли недели; минул месяц, второй. Я снова работал за двоих: решал дела за наместника и тянул свои, воеводские. Город за лето сильно расстроился – выросли целые улицы, желтеющие свежеошкуренными бревнами срубов.
Наконец прибыл наместник. И когда я его увидел, искренне возрадовался. Я узнал в нем побратима – боярина, встречавшегося мне у Кучецкого. Я, правда, виду не подал, что мы знакомы – как, впрочем, и он. Поздоровались за руку, обнялись. Он шепнул мне на ухо: «Опосля поговорим – наедине».
Повезло мне, я его знал, а поскольку это был человек Кучецкого, то и доверять мог. За те несколько лет, в течение которых я знаю стряпчего, я его уже достаточно изучил. Федор в дом свой человека подлого, ненадежного не пустит и в пивное братство не возьмет.
Вечером боярин пришел ко мне в избу, и мы обнялись. Стол я уже приготовил: не сказать чтобы княжеский, но и белорыбица на нем была, и мясо всякое – курятина, барашек жареный, и вина хватало.
Усадил гостя за стол. Сначала отдали должное съестному, выпили. Не могу сказать, что кухарка моя очень уж большая искусница, но все было вкусно.
А вино вообще отменное – я в Москве его частенько покупал.
– Вот попробуй, боярин, еще из этого кувшина!
Мы обходились без слуг – каждый наливал себе сам; чужие любопытные уши мне были ни к чему. Люди со званиями, обраставшие со временем холопами в услужении, переставали замечать прислугу, как мебель, и в их присутствии говорили часто то, что только на ушко доверенному человеку сказать можно было. А холопы люд хоть и бесправный, но все слышат и все подмечают.
Я провозгласил тост за государя, мы выпили.
– А приятное винцо, – удивился боярин.
– Э, Сергей, места знать надо.
– Чудно ты меня называешь – Сергей. Я – Сергий.
– Прости, Сергий, оговорился. Ну что – еще по одной?
– Не откажусь, понравилось вино. Давай за Федора Кучецкого тост поднимем, за ум его светлый – пусть здравствует сто лет.
– Давай. Хороший человек, не раз меня выручал в трудной ситуации.
Мы выпили, закусили.
– Наслышан я уже о прежнем наместнике, – продолжил разговор боярин. – То ставленник телепневский. Нам же с тобой в мире и согласии жить нужно, делить нам нечего.
– И я такожды думаю.
За столом, не спеша, мы обговорили многие вопросы, разделили сферы влияния. И с тех пор работалось мне легко, по любому вопросу мы находили компромисс, устраивающий обоих. И в Москву иногда ездили вместе – так оно и удобнее, и безопаснее.
Поскольку к осени итальянцы закончили отделку дома, я выбрался в Вологду и перевез Елену в Охлопково – со служанками и личными вещами. Но сына Василия пока в Вологде оставил – дом там, земли вотчинные, холопы. А парень уже большой и должен сам учиться управлять хозяйством. С ним и десяток ратников остался. Случись война – да с теми же литовцами, на сборы готовым пойдет: людно, оружно и конно, как велит государь.
Конечно, я не собирался бросать его без пригляда. Наказал строго-настрого: «Будет сложно – не руби сплеча, подумай прежде. Не сможешь что-то решить сам – приезжай ко мне, вместе обмозгуем. Не забывай, под тобой две сотни людей, и от твоих решений зависит, как они будут жить и что есть».
– Слушаюсь, отец. Я уж освоился.
Эх, молодо-зелено. Пока сам шишек не набьешь да опыта не наберешься, мудрости и осторожности не прибавится.
Елена по приезде сразу взялась за обустройство дома – ковры, занавеси, рюшечки разные. Хоть и не в Коломне барский дом был, но теперь я мог видеться с женой пару раз в неделю. Ничего, крепость отстроят – в Коломну перевезу. За каменными стенами дом поставлю.
А пока я бродил по пустым и оттого гулким комнатам, обсуждая с Леной, какую мебель и где ставить будем. Ну, мебель – это громко сказано, но заказать у купцов кое-что на свой вкус можно. Я еще летом для кабинета своего обстановку заказал: стол, конторку, кресла, шкаф книжный. А в подвале кузнец в глухую комнату – без окошек и продыхов – поставил толстую железную дверь. Здесь я решил хранилище для ценностей оборудовать. Надо же где-то деньги хранить да золотую и серебряную утварь, а может быть, и бумаги ценные.
Жизнь как-то начала налаживаться.
После переезда в Охлопково суетно и необустроенно поначалу в деревне было. Пришлось имение обустраивать, людей набирать. Все – с перерывами и осложнениями. Вначале – козни завистливого соседа, боярина Никифорова, сражение с отрядом татар, потом – Коломна с интригами Шклядина и Телепнева. Да и в Коломне самой проблем хватало: стройка крепости, воинская изба тесная, да и ту отстраивать заново пришлось, набирать и обучать дружину, пушки для крепости раздобыть. В общем, скучать не приходилось. Два года – даже с гаком – только и делал, что строил, что-то создавал, чего-то добивался, хлопотал, получая шишки на свою голову. Суетно. А что в награду?