Прорезать не успело.
И запоздалая вода
По всем овражкам пела.
В такой-то день мы шли гулять,
Кино прослышав где-то.
И были оба мы под стать,
Как лорды, разодеты.
И с виду будто от собак,
Для красоты на деле,
Мы с другом прутики в руках
Изящные имели.
Хотя обочные уже
Тропинки были сухи,
Шагали мы настороже,
Оберегая брюки.
А воздух весь звенел вокруг,
И грело солнце так-то!
И вот идем и слышим вдруг:
Стучит, буксуя, трактор.
Понять не трудно, что и как:
Имеет ухо опыт.
Какой-то, думаем, дурак
В грязи машину топит.
Слова готовы наперед:
— Позор! В нетрезвом виде...
С горы спускаемся — и вот
Мы видим... Что ж мы видим?
Девчонка лет семнадцати
Хлопочет за рулем:
Обволокло по ступицы
Колеса киселем.
Девчонка лет семнадцати
Берет на полный ход.
Но, видно, не податься ей
Ни взад и ни вперед.
Подходят к ней смущенные
Два лорда молодых.
— Позвольте, мы вас вытащим, —
Сказал один из них.
Понятно, соглашается,
Хотя глядит зверьком,
И даже улыбается,
Несчастная, мельком.
Но это дело личное,
А медлить не с руки.
И лорды, не задумавшись,
Снимают пиджаки.
Мости побольше хворосту,
Кустарник под боком.
И трактор вылез вскорости,
Однако суть не в том...
Девчонка, смех стараясь скрыть,
Сидит, глядит понуро.
— Позвольте вас благодарить...
И руку протянула.
Но мы стоим, мы как без рук:
В грязи по локти руки.
А тут еще мы видим вдруг,
Какие наши брюки.
Стоим. Нельзя подать руки.
Умыться тоже нечем.
Она, смеясь, нам пиджаки
Накинула на плечи.
Он на меня, я на него
Идем, косясь, бок о бок.
— Ты что?
— А что?
— Да ничего...
И рассмеялись оба.
Была погода хороша,
Приветлива девчонка.
Шел в гору "Интер" не спеша.
И мы пошли сторонкой.
Потерян был наш прежний лоск,
И нас томила робость.
Знакомство все же началось.
Но тут — сюжет особый...
1938
Семья кузнеца.
Машина под флагом стоит у крыльца,
Цветы по бортам полевые.
Сегодня большая семья кузнеца
Места покидает родные.
Не ведавший прежде далеких дорог,
Старик, человек домовитый,
Кузнец уезжает на Дальний Восток
К своим сыновьям знаменитым.
Не в гости. Еще от работы не прочь
Умелые старые руки.
С ним едет старуха и младшая дочь,
Невестки и первенцы-внуки.
Веселая, дружная эта семья
Жила, подрастала при кузнице темной,
Ухваткой и силой в отца сыновья,
А в мать красотой, моложавой и скромной.
Любил их отец. За вечерним столом
Сидели, как равные, вместе,
Вели деловитые речи втроем,
Втроем затевали и песни.
Давно ли то было? А дети росли.
И вот они вправду мужчины.
У самого края советской земли
Ведут боевые машины.
Своими сынами зовет их страна,
Знакомы народу их лица.
И носят они на груди ордена
За подвиг в бою у границы.
Родительской гордости полон старик,
За шуткой скрывает волненье:
Мол, жить мне теперь интерес не велик
От славы своей в отдаленье.
Мол, еду гулять.
Ни забот,
Ни хлопот,
Живи, отдыхай за сынами.
А смерть подойдет —
И опять же почет:
Положат под красное знамя.
И будто бы он по природе простак
О чем еще думать такому?
А правду сказать — не совсем оно так,
И даже как раз — по-другому.
Охота ему не отстать от детей,
Водить с ними прежнюю дружбу,
Чтоб было ребятам еще веселей
Нести свою трудную службу.
Пускай они все-таки, — думает он,
С позиции слышат недальней
Знакомый им с детства, уверенный звон
Отцовской простой наковальни.
И, глядя в глухую тревожную мглу,
Готовясь к атаке горячей,
Пускай они знают, что батька в тылу
Свою выполняет задачу.
И пусть, как товарища, чуют плечом,
Чему бы в бою ни случиться,
И мивгое пусть они знают, о чем
Вперед говорить не годится...
Машина под флагом стоит у крыльца,
Цветы по бортам полевые.
Сегодня большая семья кузнеца
Места покидает родные.
У той, у какой-то далекой версты,
Далеко от этого дома,
Наверно, другие цветут и цветы,
И птицы поют по-иному.
Снял шапку старик, обернулся, взглянул
На дом, на колодец, на крышу с трубою.
Что ж, трогай! — И молодо, гордо тряхнул
Курчавой седой головою.
И жизнь как бы снова начнется вдали.
Но, дедовский край покидая,
Не брал он на память щепотку земли:
Своя она вся и родная.
1938
Про теленка
Прибежал пастух с докладом
К Поле Козаковой:
Не пришла домой со стадом
Бурая корова.
Протрубил до полдня в рог
И нигде найти не мог.
Надо ж этому случиться
Горю и тревоге
В самый раз, как ей телиться
На последнем сроке.
Забредет, куда не след,
Пропадет — коровы нет.
Да еще совпало это,
Ради злой напасти,
Что самой хозяйки нету,
Скотницы Настасьи.
А характер у самой
Не сказать, чтоб золотой.
Никому не будет мало,
Как сама вернется,
Вот и знала, скажет, знала
Что-нибудь стрясется...
И пойдет, пойдет по всей
Улице хвалиться,
Что и не на кого ей
Даже положиться.
Что беды не видели,
Спали все подряд,
Что в хлеву вредители
У нее сидят.
Им с коровами не любо,
Подыхай коровы.
А с шофером скалить зубы
День и ночь готовы.
Что теперь сказать в ответ?
Правда все. Коровы нет.
Не пришла корова с поля,
Пропадет корова.
Что ж ты будешь делать, Поля,
Поля Козакова?..
Вышла за околицу,
В лес пошла одна.
Ходит Поля по лесу.
Полдень. Тишина.
Ходит Поля ельником,
Топчет мох сухой.
Пахнет муравейником,
Хвойною трухой.
В глушь непроходимую,
Жмурясь, пробралась,
Липкой паутиною
Вся обволоклась...
Лес и вдоль и поперек
Поля исходила.
Как девчонка, сбилась с ног,
Села, приуныла.
С чем прийти на скотный двор,
Что сказать Настасье?
Да и тут еще шофер
Виноват отчасти.
Что недаром ходит он
Это всем известно.
Ну и пусть себе влюблен,
Ей неинтересно.
Хоть сто лет не будь его,
И на то согласна.
Но попреки каково
Слушать занапрасно.
Спотыкаясь, бродит снова
Девушка усталая.
Ах ты, бурая корова,
Ах ты, дура старая...
Ходит девушка — и вдруг
Где-то за кустами
Будто хрустнул тонкий сук,
Звук тревожный замер...
Притаилась в тишине,
Приподнявши брови.
Слышит: близко, в стороне
Грустный вздох коровий...
Вздох — и снова тишина,
Сонная, лесная...
Покачнулся куст — она!
Бурая, родная.
Повернула чуть рога,
Тихо промычала.
На опавшие бока
Будто показала.
Отступила, и у ног,
На траве зеленой,
Мажет слюнями листок
Рыженький теленок.
Длинноногий добрый бык,
И назвать его — Лесник!
Подхватила, как ребенка,
Понесла — и следом мать;
Слышит — выпала гребенка.
Ладно, некогда искать.
Дотащилась до дороги
Лесом, лядом напрямик.
Ох, тяжел ты, длинноногий,
Теплый, потный, рыжий бык.
Потемнели в поле тени,
Солнце спряталось в лесу.
Млеют девичьи колени,
Мочи нет: — Не донесу...
И, шатаясь, через силу,
Сзади бурая идет.
Мол, и я его носила,
А теперь уж твой черед.