— Дом Тьмы…
— Замечательно. Известно вам, по какой причине эти дома считаются самыми именитыми?
Когда от человека требуют огласить истину вроде «Летом жарко, а зимой холодно», ничего хорошего это не сулит. Слеж начал заикаться.
— Они в-владеют Прекрасными… Муррами…
— Правильно. Мы только что прошли мимо скульптур. Девушки с кошками — помните?
— О, да, да… — забормотал Слеж, немного расслабившись. Его масляные глазки заблестели. — Как живые. Очень впечатляет…
— А вы не обратили внимание на лапы кошек?
Инспектор не рискнул ответить, что в тот момент его меньше всего интересовали чьи-либо лапы.
— Честно сказать, не присматривался…
— Это как раз наши замечательные мурры. На передних лапах, как и на задних, у них по четыре пальца. Раз, два, три, четыре, инспектор. А не пять. И вы всерьёз полагаете — вы и ваши мудрые учителя — что мутантами являются именно они? А не все остальные, пятипалые, менее родовитые, менее ценные особи, многие из которых ведут начало от этих кошек?
Круглое лицо инспектора то краснело, то бледнело.
— Прошу прощения, госпожа Монца… Это серьёзное упущение…
— Кажется, вы сказали упущение? Это не упущение, нет. Это неслыханное, невообразимое невежество. Подумать только… Не знать, что четыре пальца — признак породы, печать бога, если хотите! Ваших учителей самих нужно учить!
Айлин швырнула тетрадь на стол и принялась нервно расхаживать по кабинету, изображая вселенскую скорбь и делая вид, что не слышит семидесяти двух извинений инспектора.
— Ах, господин Слеж, господин Слеж … — наконец сменив гнев на милость, протянула она. — Только что мне пришла в голову одна важная мысль. Я поняла, в чём корень бед. Наша Ассоциация по защите прав животных уделяет слишком мало внимания работе в школах. А ведь дети и кошки не та тема, чтобы пускать её на самотёк. Надо бы нам объединить усилия, вы не против?
Инспектор нерешительно кивнул.
Айлин с пренебрежением постучала пальцем по тетради Фанни.
— Ну, и тесты! Никакой фантазии. Давайте, скажем нет этим сухим цифрам. Мау милостивая, где были мои глаза? У нас столько волонтёров и такая мощная финансовая база… С радостью заверяю вас, инспектор, что, начиная с завтрашнего дня, нет, прямо с сегодняшнего вечера, зачем откладывать, школа в полной мере ощутит на себе нашу горячую заботу.
Инспектор Слеж отчаянно пытался сохранить лицо, но в его умных карих глазках поселились ужас и мука. Айлин, напротив, всё сильнее воодушевлялась.
— Тематические конференции, выставки, классные часы, клубы по интересам, месячники, санитарные десанты, экскурсии по памятным местам, конкурсы рисунков и сочинений — и всё это во имя взаимной симпатии наших деток и их четвероногих друзей! А сколько по-настоящему волшебных праздников мы сможем провести вместе… взявшись за руки! После уроков! И в выходные! И на каникулах! Милые мои, вы даже не представляете, чего вы были лишены…
Айлин взяла паузу, переводя дух, и взглянула на Слежа так ласково, что тот съёжился.
— Чуть не забыла. Кроме всего прочего, наша Ассоциация занимается театральными постановками для детей. У нас прекрасный репертуар. — Айлин принялась загибать пальцы. — "Четыре лапы и хвост", "Пуся-лапуся", "Дружище Барсиус"… А "Котик, мой котик!"? А наш чудеснейший спектакль "Тяжёлое детство кота-шалунишки" в семнадцати частях?!
Слеж закрыл ладонями сильно покрасневшее лицо.
— Что с вами? — участливо спросила Айлин. — Давление? Может быть, стакан воды?
— Прошу, госпожа Монца… не нужно…
— Что — не нужно?
— Взявшись за руки. Умоляю… Наша школа справится сама…
— Сама. Понятно.
Айлин села за письменный стол с витыми ножками и встроенной в столешницу фигурой крылатой кошки, которая служила подставкой для карандашей. Её знобило, несмотря на манто, и снова, как вчера, она чувствовала себя разбитой и несчастной. Раскрасневшийся, вспотевший Слеж нахохлился, вцепившись в портфель, и не уходил. О нет, он заявился не просто так — ещё немного, и у неё потребуют денег…
Айлин поправила фотографию Сантэ, провела по рамке пальцем, проверяя на пыль. Слеж терпеливо ждал. Собравшись с силами, Айлин спросила как можно холоднее:
— Итак, зачем вы здесь?
Это был тяжёлый момент. В ожидании ответа, Айлин немного сползла со стула, словно хотела сделаться незаметнее, и наполовину прикрыла лицо рыжим мехом.
— В последнее время ваша внучка сблизилась с одной из своих одноклассниц, — подавленным голосом начал Слеж.
Айлин стиснула зубы. Беда неумолимо надвигалась, она чувствовала её ледяное дыхание. Какое невезение, какая досада, что рядом нет Длит…
— Отец той девочки весьма успешно занимается бизнесом, конкретнее, отделочными работами…
— Стоп, — сказала Айлин поднимаясь и жестом пригласила инспектора проследовать за ней в «переговорную» — смежную с кабинетом комнату.
Переговорная отличалась повышенной звукоизоляцией. Если Айлин слишком долго с кем-то секретничала, в основном, с Длит или своим поверенным Милном, из-за отсутствия вентиляции они делали перерыв и выходили подышать в кабинет. Здесь же стояли несколько сейфов, в которых хранились драгоценности, оригиналы документов и акции.
Они закрыли за собой тяжёлую двойную дверь без замка и Айлин, включив два больших фонаря, стоявших на сейфах, повернулась к инспектору.
— И?
— По недосмотру отца, — продолжил Слеж, — в руки девочки попала принадлежащая ему некая вещь, нечто невидимое… И она поделилась ею с Фанни. Догадываетесь, о чём речь? Последствия могут быть самыми ужасными.
Айлин стало дурно.
— Откуда эти сведения?
— За двадцать шесть лет работы школьным инспектором я выработал надёжные методы сбора информации.
— Кто ещё посвящён?
— Только вы и я.
— Фамилия девочки, конечно, Выскоч? — Айлин тёрла ломившие виски.
— Совершенно верно.
Инспектор ожил, как пустыня после дождя, глаза снова бегали, от былой растерянности не осталось и следа. Айлин же чувствовала себя загнанной в угол.
— К какой категории относится предмет обсуждения? — спросила она не своим голосом.
— Эта вещь.
Забрезжила слабая надежда, и у неё немного отлегло от сердца: если эта вещь не нанесёт никому вреда, у Фанни есть реальный шанс выпутаться…
— Объясните, инспектор, как вы намерены действовать. А главное, могу ли я на вас положиться?
— О, госпожа Монца, перед вами порядочный человек. После того как я получу… как мы придём к соглашению, мы вместе уничтожим эту вещь, все её дубликаты. — Слеж похлопал по портфелю.
— Они при вас?!
— Конечно.
— Но как вы их… добыли?
— Неважно.
— В самом деле, — пробормотала Айлин. — Чего вы хотите?
Инспектор с удовлетворением отметил, что рассчитал правильно. Ей не нужна огласка, поэтому она не вызвала полицию. И уже не вызовет.
— О-о, — простонал он, как бы не в силах выговорить низменное слово деньги.
— Сколько?
Запинаясь, он назвал сумму, довольно внушительную в обычных обстоятельствах и ничтожную для передряги, в которую вляпалась Фанни.
— Это ваш звёздный час? К чёрту школу? — спросила Айлин. И опять Слеж сделал вид, что смущён. — Но как я смогу убедиться, что вы со мной честны и эта вещь… работает?
— Пригласите внучку, госпожа Монца, на ней и проверим.
— Вы в своем уме?!
— Лучшего варианта не существует.
Если она откажется, он может сделать с полученной информацией всё, что угодно: сообщить копам, в полицию, продать газетчикам, или всё это сразу… Она предприняла довольно вялую попытку:
— Вы знаете, что мы играем с огнём? Этой вещью нельзя пользоваться безнаказанно.
— Можно, если никто не пострадает, — с нахальной улыбкой заявил Слеж. — В наших общих интересах поскорее избавиться от этой вещи, но ни вы, ни я не станем проверять её на себе. Тем более, на ком-то постороннем. Ах, госпожа Монца, зачем мы теряем время на ненужные обсуждения? Ваша внучка это затеяла, ей и отвечать.
— Это безумие…
— Безумием было брать у подружки семейный секрет, — сказал Слеж, внутренне ликуя. — Безумие — наследнице знатнейшего рода, в лучшем случае, погореть на такой ерунде, а в худшем, лишиться жизни. Зовите её, пока не поздно!
— Что ж, я вызову Фанни, — скорбно сказала Айлин, — но сначала попрошу своего врача
присоединиться к нам через несколько минут, на всякий случай…
— Врача? Он вам верен? Вдруг что-то пойдёт не так?
— Чтоб вы знали, инспектор: мои слуги надёжны, как эта крепость.
— Ну, хорошо, хорошо… — Слеж всё ещё колебался. — Если вы гарантируете…
Глава 10. Эта вещь
1
Как и просила Айлин, Эдам выждал ровно пятнадцать минут, поднялся на второй этаж по мраморной лестнице, покрытой ковровой дорожкой, прошёл через пустую приёмную и постучал в дверь кабинета. Никто не отозвался. Он постучал снова. Тишина. Эдам нажал на позолоченную ручку, потянул на себя белую створку двери и осторожно заглянул внутрь. Брови его поползли вверх. Помедлив, он вошёл.
В комнате с задёрнутыми портьерами царил полумрак. В камине слабо мерцали догоравшие дрова, было душно. На ковре, поджав ноги и зябко кутаясь в меха, сидела сама госпожа Монца. Рядом пристроился коротышка инспектор. Поза у него была очень неудобной, не каждый сможет, с таким-то животиком, сидеть на полу, вытянув ноги. Застёгнутый на все пуговицы пиджак задрался, лицо сделалось свекольного цвета; инспектор смотрел на бумаги, рассыпанные по полу, и беззвучно шевелил губами.
На краешке зелёного бархатного дивана, безвольно уронив руки на колени, сидела Фанни: на бледное лицо падают длинные чёрные локоны, взгляд остекленевший. Самым странным было то, что никто не заметил появления доктора — у всех троих был отсутствующий вид. Поначалу Эдам даже решил, что его разыгрывают.
— Госпожа Айлин, — вполголоса позвал он. — Прошу прощения, у вас что-то случилось?