…Вскоре Спящую крепость наводнили полицейские. Все солонки с кухни изъяли, провели допросы и обыски в комнатах персонала. Комнаты Фанни и Айлин не обыскивали. Длит — третье по важности лицо в доме — обычно сама занималась уборкой в своей комнате, не допуская туда горничных, но полицейские вторглись в её скромные апартаменты, проигнорировав протесты Айлин.
— Я просила не досматривать твою комнату, дорогая, но они даже слушать не стали…
— Всё нормально, — успокоила её ловисса. — Этого требуют обстоятельства.
…Через несколько часов Фанни пригласили в кабинет Айлин, и с ней побеседовал молодой полицейский в чёрной форме, смуглый красавец по имени Яр Порох, возглавлявший расследование. Фанни изложила ему своё видение случившегося, не упомянув о найденных иглах.
— Так вы говорите, госпожа Монца, что ваше желание сорвать со стола скатерть было продиктовано истеричным поведением служанки Летки Призор, которой что-то показалось? И ничем иным?
— Да. Безусловно. — Фанни старалась держаться уверенно, ей не нравилось, как пристально он на неё смотрит.
Айлин деликатно кашлянула.
— Летка у нас вроде ясновидящей. Многие её предсказания сбылись…
Порох полистал свой блокнот.
— «Я увидела вокруг себя чёрный туман и сказала об этом госпоже Фанни». Как из этих слов можно было понять, что опасность исходит от накрытого стола?
— Чёрный туман символизирует смерть. Стол накрыли, чтобы угоститься, поэтому только еда таила смертельную угрозу, — сказала Фанни. — Ничто другое мне и в голову не пришло. Вы не видели, в какой панике была Летка… Мне передалось её чувство тревоги, и я решила действовать на свой страх и риск… почти инстинктивно…
Он не верил, по глазам было видно, но отпустил её и о чём-то довольно долго говорил с Айлин за запертой дверью. Фанни не могла разобрать ни слова, но этот Яр Порох был спокоен, а Айлин — встревожена.
Когда Порох наконец вышел, Фанни, постучавшись, ворвалась в кабинет. Совершенно измотанная, Айлин сидела за столом.
— Бабушка, ну, что?!
— Они сделали анализы содержимого солонок — яд нигде не обнаружили, и на порогах тоже. Барри не то посыпал пороги, не то хотел — у него в голове всё перемешалось. Придут завтра, когда он проспится. Записи с камер наблюдения показали, что в дом не проникал никто из посторонних. Это ужасно. Злодействовал кто-то из своих. — Айлин кусала губы. — Но кем бы ни был этот человек, своим или чужим, мы должны вызывать у него самую жгучую ненависть. Какое исключительное, беспримерное зло — отравить всех и сразу…
— Нам бы сейчас очень пригодилась эта вещь. С ней бы мы сразу нашли врага!
Фанни тут же пожалела о своей несдержанности: Айлин была потрясена.
— Кажется, мои уговоры не доходят до тебя, Фанни…
— Ну, ладно, ладно! Я поняла. Хотя что тут такого? Можно провернуть всё незаметно… Никто не узнает…
— Ты не могла бы замолчать? А то с каждым словом всё хуже.
— Ну, да… никто не узнает — это не про наш город, — пробормотала Фанни.
— Любой мой промах может вызвать катастрофу… Если я нарушу клятву применять только фамильные заклинания, мне этого не простят…
Истерические нотки в её голосе нервировали Фанни.
— Хватит, я молчу! Только не делай такое лицо, бабушка! Твой Порох что-нибудь нарыл?
— Интересовался, не случилось ли в доме ещё чего из ряда вон выходящего. Я сказала ему, что Марьяна работала у нас.
— Я сегодня слышала на кухне, что она видела своего сына. И не одна, а вместе с той её подругой, помнишь? Обеим же не могло привидеться?
— Полиция отреагировала, конечно. Обшарили весь квартал, проверили лавки… Ничего не нашли. К сожалению, они обе были, м-м, нетрезвы, и это сильно подорвало доверие к их показаниям.
— И что ещё ты сказала своему Пороху? Про чёрные карты — сказала?
— Он уже знал… живу, как в аквариуме… а больше ничего не смогла припомнить.
— А что полотенца пропали?
— Сегодня их только хватились, они могли потеряться раньше. Но как это связано с отравлением? Барри, как всегда, придаёт самой ничтожной покраже масштаб вселенской катастрофы.
— А Ляля?
— Ляля… — с грустью сказала Айлин. — Это случилось ещё осенью. Старая была наша Лялечка, ушла умирать.
— Но в Спящей крепости всегда жили ежи, а до сих пор никого нет из ежиного семейства!
— Придут, не переживай.
Повернувшись, Фанни заметила на ковре упавший со стола листок бумаги. Она подняла его и прочитала вслух:
— Завтра наступит тьма, и устрашатся люди при виде зверей и чудовищ, что хлынут из чащи лесной… Что это?
— Да так… Танита бредила, когда я навещала её на днях. На всякий случай записала по памяти…
— Нет, это не бред, — задумчиво сказала Фанни. — Я вспомнила. Это цитата из «Книги страданий», одно из знаменитых пророчеств Тарабая о конце света. Жил во времена Птаха Миротворца, полный безумец.
— Тарабай… — Айлин нахмурилась, что-то припоминая. — То-то, я смотрю, слова знакомые…
Фанни почеркала на листке карандашом.
— Правильно так: не «Наступит тьма», а «Придёт Тьма». Пророчество «Пришествие Тьмы».
Айлин впилась взглядом в исправления.
— Так это про Тьму? Про седьмую мурру? Об этой твари в Дубъюке не слышали со времён второй войны с кошками, и как-то не соскучились, как мне кажется. С чего вдруг Танита вспомнила о ней?
— Спроси её сама, бабушка, а у нас своих тайн хватает. Порох мне не поверил, да?
Айлин отвела глаза.
— Мы договорились честно отвечать на вопросы друг друга. Бабушка, пожалуйста! — Если она снова спросит, я не стану врать, покажу ей иглы, подумала Фанни.
— Ну, хорошо… раз ты настаиваешь… Господин Порох считает, что ты могла… язык не поворачивается… могла быть сообщницей отравителя, но в последний момент передумала. Летка тоже под подозрением.
— Но какой у меня мотив?!
— Фанни, милая…
— Нет, скажи!
Айлин вздохнула.
— Ярко видит в сегодняшнем происшествии классическую схему преступления, когда одно убийство прячут среди других. Но тебе нет необходимости оправдываться, Фанни, я убеждена, что ты невиновна.
— Думает, я хотела тебя убить, чтобы иметь возможность уехать из Дубъюка? Извини, но твой Ярко Порох дурацкий дурак!
— Прекрати, пожалуйста. У него работа такая — подозревать всех, неужели ты не понимаешь? Не стоит его винить за то, что он слишком ответственно относится к своим обязанностям.
— Не буду, — скрепившись, тихо сказала Фанни. — Потому что он не знает, что я люблю тебя и желаю тебе долгих лет жизни.
— Спасибо, дорогая, — растрогалась Айлин.
Я обязательно найду отравителя, решила Фанни и всё своё время посвятила поискам того, кто больше остальных подходил на эту роль.
Глава 15. Отравитель
1
Двери на кухню теперь запирали по распоряжению ловиссы, и входить в неё дозволялось только Виктории с Леткой, Лорне, Длит и обеим хозяйкам.
— Виктория, я хочу к тебе, — плачущим голосом жаловался Гонзарик, постучавшись в раздаточное окно. Как только они с дядей переселились в крепость, Виктория разрешила мальчику самому выбрать, как к ней обращаться. Ему понравилось обращение по имени и на ты, оно и прижилось. — У меня голова болит… Мне плохой сон приснился…
И только Виктория потихоньку открывала дверь, чтобы его впустить, откуда-то тотчас появлялась бдительная Бомбаст.
— Госпожа ловисса никого не велела!
— Тебя не спросили, — злилась Виктория. — Ишь, глаза вылупила. Проходи мимо!
Слуги столовались в тесноватой чайной комнате и всякий раз бурно обсуждали несостоявшееся покушение. Главным подозреваемым оставался, естественно, Барри, и это больно ранило повариху. Передав в чайную комнату горячую супницу или блюдо с горой ароматных фаршированных блинчиков, с которыми расправлялись в считанные мгновения, Виктория по пояс высовывалась в окошко и нависала над жующими, как внезапно оживший скульптурный бюст во гневе.
— Да не мог он, Мартон! Не до такой степени Барри из ума выжил, чтоб яд от соли не отличить!
Но Мартон, однажды впустив в себя определённую мысль, далеко её уже не отпускал.
— Тогда скажи, где солонка с ядом?
— У Барри стресс… не может вспомнить…
— Он это, Виктория-заступница! Напортачил, а солонку со страху выбросил, гадкий старикашка…
— Ну, давайте! Идите ещё в мусоре пошарьтесь! — разъярялась Виктория. — Накинулись на старика, как коты на рыбу, а настоящий вражина ходит среди нас, дураков, и смеётся! Фиги нам крутит!
— Типун тебе на язык, мать…
…Размышляя о дедушке Барри, Фанни не могла не признать, что кое-какие тараканы всё же водились в его трясущейся седой голове — чего стоила одна выходка с уничтожением той самой чашки с нарисованным корешком. Но своей хозяйке он был верен, и рьяная верность эта была непритворной. Поэтому либо вышла ошибка с солонкой, либо Барри здесь ни при чём. Фанни рискнула обратиться к нему, но запуталась в объяснениях — когда видела чашку, зачем понадобилось знать… Старик что-то заподозрил, прохрипел:
— Ничего не знаю! — И махнув рукой, торопливо заковылял по коридору.
Следующими в списке подозреваемых стояли кастелянша Бомбаст — чрезвычайно неприятная особа, а также с виду безобидная Тавала, прачка со стажем, едва ли не родившаяся в Спящей крепости. У обеих Фанни обнаружила существенный мотив: когда ежедневно приходится иметь дело с горой грязного белья, поневоле взбесишься.
Она целый день ходила взад-вперёд мимо прачечной, крутилась возле Бомбаст, выискивая в её лице признаки скрытого безумия. Такое назойливое внимание не осталось незамеченным. В двадцатый раз наткнувшись на пытливый взор младшей госпожи, Бомбаст начала соображать, побагровела, как закатное небо при сильном ветре, замедленным движением упёрлась кулачками в тощие бока и гипнотически уставила на Фанни свои выразительные рачьи глазки. Фанни поспешила убраться, более не сомневаясь, что кастелянша вполне способна на отчаянные поступки.