— Серьёзные люди, — продолжал Котай, — готовы за одну только страничку заплатить о-очень большие деньги, а уж за всю тетрадь…
Эдам смотрел на него, онемев. Его душил гнев. Что он себе вообразил, этот забулдыга? За кого его здесь принимают? Как смеют предлагать подобную мерзость?!
Смеют, сказал внутренний голос, и в лицо Эдаму ударила кровь. Они знают. Все в Дубъюке обо всём знают. Здесь ничего не скроешь, здесь даже камни, из которых сложены дома, всё слышат…
— Не говорите ерунды, — в страшном смятении прохрипел он, застёгивая саквояж трясущимися руками. — С чего вам вдруг…
— Если что, свистните, — перебил зорко наблюдавший за ним Котай и пьяно ухмыльнулся.
Перед глазами у Эдама всё поплыло. Выходя из комнаты, он с трудом вырвался из занавески, запутавшись в ней, как муха в паутине.
— До свиданьица! Не забудьте касательно предложения, уважаемый! — насмешливо крикнул вслед Котай. — Поможем по-дружески!
В прихожей Эдам, покачнувшись, задел вешалку, что-то скатилось на пол, покрытый скользким слоем жира. Он глянул под ноги и увидел знакомую шляпу, отвратительную, с розами и нелепой виноградной кистью. Анаболия Бомбаст очень ею гордилась, надевала только по праздникам… Эдам выпрямился и, покидая лачугу, где по его самолюбию был нанесён тяжелейший удар, с наслаждением, обеими ногами наступил на уродливое творение, раздавив его в лепёшку.
Глава 16. Доброе утро, госпожа Монца
1
Айлин проснулась под мелодичное звяканье будильника, когда солнце еще не встало. Совсем немного времени — до завтрака, до рутинной суеты, но она надеялась, что тихие, спокойные минуты, когда весь дом ещё спит, подарит ей озарение, необходимое для составления полной картины последних дней. Она должна найти связь между событиями, чтобы хоть что-то понять в происходящем. Потому что, в самом деле, как она может победить, если ничего не понимает?
Давние враги — подземщики с Когтем во главе. Сомнительные людишки веками, а может, тысячелетиями, живут в городе под городом — по своим жестоким законам и правилам. И убивают её дорогих кошек. Почему участились потравы? Чем они там занимаются, если боятся простых бродячих кошек? А от предположений, что они замешаны в похищении детей, вообще мороз по коже… Раз за разом Айлин обещала принять меры, но все знали, что она просто болтает, — чего ещё ждать от женщины? Так сколько можно стыдиться собственных пустых обещаний? Она Хозяйка мурров, призванная защищать не только их, но и всех кошек, и больше не станет, как Ричард Горн, увиливать от конфликта с подземщиками. Просто для того чтобы разобраться с ними раз и навсегда, требуется хорошо продуманный и, вероятно, долгосрочный план. В одиночку ей задачу не осилить, но она способна привлечь самые лучшие умы, а также все ресурсы, что есть в её распоряжении. Значит, предстоит ревизия умов и ресурсов…
Айлин беспокойно ворочалась с боку на бок, вспоминая визит брата, как уже повелось, неудачный — помощи в деле подземщиков от него не дождаться. Но Ричард никогда не беспокоится по пустякам. Если не снизить накал страстей — вот что он хотел сказать — всё в этом городе, моя глупая, глупая сестрица, может выйти из-под контроля. И настоял на её встрече с переговорщиками и остальными хозяевами мурров. Даже с Мемфи Ваном, возмущённо подумала Айлин. Хотя, казалось бы, кто такой Мемфи Ван? Но… как кто? Ведь именно Ван раздул историю о приближении конца света! Правда, ему доверять нельзя, за деньги он скажет, что на дереве родился. Остаётся ждать, что выяснит Порох.
Всё-таки странно, что Ричард послал её за дельным советом к Таните. А разболевшаяся Танита процитировала ей ужасное пророчество Тарабая о пришествии Тьмы, седьмой мурры, которую редко кто решится помянуть. И как это помогло? Нет, конечно, Таниту нельзя ни в чём упрекать, ведь разлука с близкими для неё невыносима. Ничего, с ней Марид, и дочь, наверное, приехала… Она скоро поправится, и всё будет хорошо.
Югай, вот кто раздражает. Неужели можно опасаться близкого конца света и одновременно мечтать о высоком статусе для внука? Значит, не так уж верит в тот самый конец… Но выглядит таким убеждённым…
Где Дрём-Лисы?! Август, Августа и дочь их Августина? Стина, допустим, дисциплинированно ездит в школу, и никуда не делась их взаимная с Фанни застарелая неприязнь. А где родители? Куда могли уехать, если покинуть Дубъюк они не имеют возможности? «Извините, хозяев нет дома…» «Нет дома», «Нет дома»…
Отношения с доктором Рицем оставались натянутыми. Ум и сердце конфликтовали, Айлин долго отказывалась признать, что тот, кого она назвала другом, не выдержал искушения и едва её не ограбил. Потребовалось время, чтобы признать правоту Длит: такой человек больше не может оставаться в Спящей крепости. Она постепенно приучит себя и к этой мысли и — объявит ему о своём недоверии.
Потом мысли перескочили на Фанни и привели Айлин в дурное расположение духа. Во время обязательного завтрака вдвоём, который проходил раз в неделю в главной столовой, Фанни, не выносившая ритуалы, всегда старалась её кольнуть. Не обошлось без этого и вскоре после парадного обеда.
— Бабушка, ты слышала, что шпион Слеж уволился из школы? — довольно язвительно сказала Фанни.
— Правда? Передай мне, пожалуйста, хлеб.
— Неужели наследство получил?
— По моим сведениям, — сказала Айлин, намазывая масло на хлеб, — он удачно обратил в материальные блага чьи-то небезобидные шалости. Но что меня действительно удивляет, так это короткая память отдельных незрелых личностей, из-за которых случаются всякие неприятности. Представь, они словно забывают, что признали собственную ошибку, и продолжают винить кого угодно, только не себя.
Фанни надулась, и завтрак прошёл в полном молчании. А три дня назад в коридоре Айлин остановила смущённая Виктория.
— Как каникулы начались, встаёт до рассвета. Прихожу на кухню, а она уже там шустрит, пол скребёт щёткой, швабру забросила — на коленках ползает. Пакеты с мусором выносит, драит кастрюли, столовое серебро, овощи чистит. И молчит! Я тоже молчу, потому что мне страшно, госпожа Айлин. А мрачная какая! На людях держится повеселее, но во время обеда старается улизнуть. Глаза на мокром месте, а к вечеру от усталости с ног валится. Ещё бы. За любую работу хватается. Никто не просил, а она мешок орехов пальцами передавила и перебрала. Пальцы у неё железные, но всё равно, целый мешок, представьте! Что такое происходит, госпожа Айлин, может, вы мне скажете по секрету? Соревнование, что ль, какое устроила? Может, приз вы ей обещали? Или к новой жизни готовится, тренируется быть младшей служанкой? И что это будет за жизнь?
— Возможно, — выдавила из себя оцепеневшая Айлин. — Наверное… Упражняется, наверное…
— Конечно, её помощь очень кстати — Летка после парадного обеда едва жива… переживает… Полицейский, ярый Порох, с ней не церемонился, не вы ли, говорит, Летка Призор, являетесь мозгом этого гнусного предприятия? Сказать такое честной девушке! И как только язык повернулся? Она, само собой, в слёзы. Ну, и… не пойду, говорит, больше в Спящую крепость. И не ходит.
— Жаль.
— Мне тоже. Но, по правде сказать, она всё равно собиралась взять на недельку отпуск. У неё же братик родился, нянчится. — Повариха помялась. — А с госпожой Фанни как быть?
— Где она сейчас?
— Я Мартона послала в ледник за мясом, так она за ним увязалась, ой, извините, пошла. Говорит, посмотрю, чисто ли там. Лишние хлопоты, честное слово, в леднике и так порядок.
— Вот что… Я сейчас убегаю, а вечером с ней обязательно поговорю…
Но и вечером поговорить не удалось. Как назло, все эти дни Айлин была страшно занята в Ассоциации. Близилась выставка кошек, полным ходом шла проверка ветлечебниц и аттестация ветеринаров, и все эти крупные дела попутно обрастали множеством мелких дел, которые без неё почему-то не решались. Возвращалась она уже затемно, когда Фанни, изнурённая тяжёлой работой, запиралась у себя и спала как убитая, не слыша её робких стуков в дверь. Но, как ни оттягивай, придётся что-то предпринять…
Покушение на парадном обеде — ещё одна мучительная заноза в сердце, квинтэссенция несчастий, ведь враг здесь, в доме, ходит рядом. Не знаешь, на кого думать, и такие мысли роятся в голове, что просто страшно. Клятые чёрные карты тоже добавляют тревоги. Временами она на целый день забывала про них, но как брала в руки, бессонная ночь была обеспечена. Угрозы, угрозы… Не связаны ли они с поведением Фанни?
Что же с ней такое происходит? Очень похоже на чувство вины. Из-за этой вещи, не иначе. К сожалению, так не бывает, моя дорогая, чтоб ни камня под ногой, и ни разу не споткнуться…
…Напряжение, которое они испытывали при встречах, им обеим было в тягость. Айлин напускала на себя задумчивый вид, Лорна, чувствуя недовольство хозяйки, ещё сильнее тушевалась.
Ровно в семь утра в спальне раздавался мелодичный звонок. Не вставая с постели, Айлин нажимала кнопку на пульте, открывая дверь, а потом — и довольно часто — отворачивалась и делала вид, что снова заснула. Так она поступила и сейчас.
Обычно Лорна старалась производить как можно меньше шума и двигалась тихо, как мышка, но сегодня, нарушив неписаное правило, по мраморному полу в холле спальных покоев громко процокали каблучки. Звонкие, нахальные звуки поразили Айлин; она нащупала на груди защитный нагром, открыла глаза и легла на спину.
Лорна уже вошла и пристраивала на прикроватный столик поднос. Взглянув на неё, Айлин онемела: распорядительница по кухне так преобразилась, словно добрая фея взмахнула над её головой волшебной палочкой, отправляя в спальню к Айлин.
Прямые, соломенного цвета волосы, обычно стянутые в простенький пучок то за ухом, то на затылке, были уложены красивыми локонами; в сочетании с ладно сидевшим костюмом из светло-серой шерсти, лаковыми туфлями на тонком каблуке, умелым макияжем и украшениями в современном стиле это смотрелось эффектно и сделало Лорну абсолютной, по стандартам Айлин, красавицей. Но больше всего поражал совершенно ясный взгляд её огромных голубых глаз.