— Они не защищают её от видений, напротив, делают их ярче…
— А по-моему, — пробормотала Айлин, — её видения — шарлатанство чистой воды. Лорна, ну, скажите, она хотя бы скучает по Фанни?
— Нет… Больше по отцу.
— Мёртвых любить легче, — с досадой сказала Айлин. — С годами неприятные моменты стираются из памяти и образ становится почти идеальным. Вы своего отца не знали, ведь он умер ещё до вашего рождения, а ваша мать и Катрисс, я уверена, говорят о нём только в превосходных тонах. И было бы это правильным, живи вы за пределами Дубъюка, вдалеке от мурров и от меня. Но послушайте, дорогая… Иногда необходимо снять розовые очки — чтобы живые не казались монстрами из-за того, что не разделяют вашего восхищения умершими.
Лорна хмурилась.
— Если вам так плохо с ним жилось, почему вы не развелись?
— Из-за Катрисс, конечно. Эти двое обожали друг друга. Она вылитый отец, такая же неугомонная, и игры у них были жутковатые, с надрывом, на грани: то по крышам бегают, то стреляют по голубям. Однажды построили несколько плотов и огромной компанией отправились по Алофе на север, к болотам, чуть не утонули. Я думала, с ума сойду, а Катрисс хоть бы что. Другой семилетний ребёнок заикой бы остался после таких приключений, едва спасли, а ей весело… ещё, давай ещё! И не разговаривала нормальным голосом, а кричала и приказывала. Помню, я постоянно боялась, что, имея перед глазами пример отца, она пристрастится к заразе похлеще многих, к картам. Но, знаете, в годы моего замужества на Дубъюк сошло какое-то небывалое умиротворение. Это сейчас каждый день что-то случается, а тогда мы жили без особых происшествий, праздники были весёлыми, шумными, люди любили кошек, доверяли властям. Словно всё зло, что есть в мире, сконцентрировалось в пределах моего дома и не могло вырваться наружу.
— Мне больно это слышать… Простите, если мои суждения вас задевают, госпожа Монца, но Катрисс говорит, что даже мурры любили нашего отца…
— Уму непостижимо, — Айлин пожала плечами, — но это правда. Мурры были в восторге от нестройных песен и пьяных хороводов, которые водили вокруг них собутыльники Анчи. Когда он погиб, от женихов отбою не было, но мне казалось, что ради Катрисс нужно оставаться вдовой, ведь она так тосковала по отцу. Знаете, ради детей мы часто идём на жертвы, а потом размахиваем ими, как знамёнами, и обижаемся, что дети не способны их оценить. И всё же я спрошу. Она вспоминает меня хоть иногда?
Лорна помялась.
— Кажется, ей никто не нужен… Извините.
— Благодарю за тактичность… Всем и так известно, что Катрисс меня ненавидит.
— За что? — робко спросила Лорна.
— За то, что на свете существуют мурры и её любимый мужчина погиб, не сумев изменить порядок вещей. Сначала она потеряла отца, потом мужа. Это её сломало.
— Я люблю Катрисс всем сердцем, но, к сожалению, я никогда особенно её не интересовала, — вырвалось у Лорны. — Думаю, она терпит мои визиты только в надежде, что я смогу донести до вас её самое заветное желание. Вы же о нём слышали?
— Ещё бы. Она хочет воскресить своего дорогого Броди.
— Очень хочет! И готова вас простить, если…
— Это абсурд, — с мучительной гримасой сказала Айлин. — Как я могу кого-то воскресить?
— Она считает, что для вас нет ничего невозможного, а ей вы отказываете только из вредности, и что живица из хитина янтарников…
— Живица, — снова перебила Айлин, — не всесильна.
— А живая вода?
— Ещё лучше! Это не моя собственность, я не имею права — и возможности — распоряжаться тем, что создано магией кошек и им принадлежит. Когда вы снова собираетесь к Катрисс?
— В свой ближайший выходной. У меня скользящий график.
Честно сказать, Айлин не могла припомнить и дня, когда бы не видела Лорну, та всегда была на виду, на подхвате, всегда готовая служить и услужить. Но иногда завтраки приносила София или Фелиси, и, вполне вероятно, что в эти дни она, формально, не работала.
— А я помню!
— Хорошо, — улыбнулась Лорна. — Следующий выходной — через два дня.
— Пожалуйста, расскажите Катрисс о нашем разговоре. То, что сочтёте нужным.
— Конечно, госпожа Айлин. Я попробую, улучив удобный момент.
— Вы просто чудо, — искренне сказала Айлин.
— Не знаю, важно ли это… — Лорна колебалась. — Когда я рассказала сестре про парадный обед, об отравлении, она промолчала, но потом вернулась к разговору и как-то очень невнятно сказала, что нужно проверить падлину… или, извините, подляну.
Айлин была озадачена и беззвучно повторила слова Катрисс, а потом воскликнула:
— Па… влину? Проверить Павлину?!
— Возможно, — нерешительно сказала Лорна. — Очень может быть.
Лорна забрала поднос и ушла. А Айлин ещё посидела некоторое время, с теплотой думая о Лорне и с раздражением — о тётушке Павлине, чей образ со временем почему-то не становился идеальнее. Не прошло и пяти минут, как Лорна вернулась.
— Госпожа Айлин, я долго думала, говорить ли вам…
— О чём? — испугалась Айлин, уставшая от плохих новостей.
— О подготовке к парадному обеду. Я вошла в гостиную и увидела госпожу Фанни за накрытым столом, ещё до прихода гостей. Она сидела такая бледная, пугающе бледная… А потом всё закрутилось со страшной силой. Но я не сказала полицейским. Не верю, что госпожа Фанни способна намеренно причинить кому-то вред, она замечательная девочка.
— Не называйте её госпожой хотя бы при мне, ведь она ваша племянница. Я скажу ей про вас. И к какому выводу вы пришли? — расстроенным голосом спросила Айлин.
— Фанни что-то знает.
— Может, после тяжёлого дня на кухне у неё разболелась голова?
— Не то. Она выглядела потрясённой. Виктория рассказала вам, что Фанни на каникулах трудится книссой?
— Да, я знаю. Идите уже, Лорна, идите…
2
После душа Айлин вызвала господина Куафюра.
— Тошно, — пожаловалась она, встретившись с ним взглядом в зеркале туалетного столика. — Не до красоты.
— Да, густовласая.
Он высушил её длинные волосы и навертел гладкий узел, из которого не выбивался ни один волосок. Айлин была погружена в мрачные раздумья и не проронила ни слова. Это более чем устраивало господина Куафюра, не выносившего пустой болтовни. Сделав дело, мастер удалился, а Айлин переоделась в простой тёмно-синий костюм и отправилась прямиком в подвал.
Господин Даймон встал не с той ноги: нехотя кивнул в знак приветствия, а потом заметил, что даже под землёй ему не спрятаться от посторонних глаз. Во время этой неприятной тирады он продолжал быстро писать карандашом в толстой тетради.
— Ворчите, как старый дед, — огрызнулась Айлин. — Думаете, мне доставляет удовольствие шастать по подвалам?
— Похоже на то.
— Хм. Я пришла вот за чем. Может, вам встретилось в пророчествах Павлины упоминание о каком-нибудь отравлении?
— Нет. — Даймон продолжал строчить.
— Рука не устала?
— Да что опять от меня нужно?!
— В день нашего знакомства ваши манеры показались мне превосходными, — с упрёком сказала Айлин.
— Хотел произвести впечатление. — Даймон посмотрел на неё. — Прошу прощения, если перегибаю палку. А знаете, вы тоже не скрывайте эмоций и говорите всё, что думаете. Без церемоний со мной. Так проще. Отвечаю на вопрос. Я уже объяснил младшей Монца свою гипотезу.
Айлин замерла.
— А подробнее?
— Я предположил, опираясь на признаки, сопутствующие покушению, что кто-то в доме обнаружил иглы Фэрвора-отравителя. Вы же о нём слышали? — Даймон поднял голову и в крайнем раздражении взглянул на Айлин, которую после этих слов охватило дурное предчувствие. — Вот и внучка ваша тоже позеленела, услышав про Фэрвора. Согласен, ситуация неприятная, ведь если враг до сих пор не найден, нет гарантий, что он не нападёт снова. Вы все — поосторожнее там, наверху. И предупредите ловиссу! — Снова зашуршал карандаш.
Сдержав панический вопль, Айлин спешно покинула подвал, проскользнула мимо дежурившего в холле Хейго и взлетела по парадной лестнице на второй этаж, боясь даже смотреть в сторону кухни. Когда она, задыхаясь, ввалилась в приёмную, встревоженный Лунг вскочил на ноги.
— Вызвать доктора? На вас лица нет…
— Всё в порядке… Принесите мне, пожалуйста, чашку кофе… Где Длит?
— Уехала по делам…
Лунг засуетился, а Айлин, пройдя в кабинет, села на диванчик у окна и отдышалась. Пойти к Фанни и потребовать объяснений? Но будет ли результат? И где она сама допустила ошибку?
Пророчества и пустые тайники — вот всё, что осталось в памяти о неуёмной тётушке Павлине. Немного успокоившись, Айлин решила, что нужно вернуться к началу, туда, откуда всё пошло, ведь был один эпизод, который она легкомысленно обошла вниманием. Именно Фанни рассказала ей, что, находясь под воздействием этой вещи, Айлин собственноручно рассекретила ещё один тайник — устроенный для отвода глаз — здесь, в своём кабинете. И Фанни его видела…
Через минуту, отставив в сторону шкатулку с украшениями, Айлин уже держала в руках пожелтевшее письмо госпоже Павлине Анакисе Монца от уважаемого чанси Лотаруса с просьбой как можно тщательнее перепрятать содержимое тайников. На обратной стороне письма — план Спящей крепости с крестиками, и, к ужасу Айлин, их на один больше, чем она помнила — ведь Павлина рассказывала ей о десяти тайниках. Неучтённый, одиннадцатый, тайник был отмечен на кухне, где Фанни в эту самую минуту изнуряла себя тяжёлой работой…
Обжигаясь кофе, принесённым Лунгом, Айлин собиралась с духом, чтобы принять правду, которая в недавних обстоятельствах могла бы её убить. В буквальном смысле. Спустившись на первый этаж, она обнаружила, что наступило время обеда. Слуги сходились в чайную комнату, оттуда доносились звяканье посуды и негромкие голоса, нудно басил Мартон:
— Сначала пусть отдаст отраву и повинится, а потом я буду обедать с ним за одним столом…
Айлин постучала в дверь кухни. Виктория впустила её, не забыв предварительно поинтересоваться, кто там.