— Я хотел бы остаться с Амикой наедине, — сказал он, войдя к Амике в комнату, и выразительно посмотрел на пышнотелую сиделку в ярко-зелёном платье.
Та лишь сдвинулась в сторону вместе со стулом.
Джио встал на колени перед постелью, нежно взял руку Амики и приложил к своему лицу.
— Не знаю, сможешь ли ты меня простить, — сказал он, сильно волнуясь, чего сам от себя не ожидал. — Но я всю жизнь буду тебе благодарен. Ты спасла меня, я этого не забуду.
Амика грустно погладила его склонённую белокурую голову.
— Береги себя, мой хороший… Послушай… Заметишь в себе изменения, что-то странное — не давай этому волю, не думай о нём, и со временем всё пройдёт… Не задерживайся у Хозяйки и не бери там ничего… понимаешь?
Она будто видела его насквозь. Джио поднялся с колен.
— У хозяйки?
— В Спящей крепости, дурень, — сказала сиделка.
— Нельзя на него злиться, Шани, — с упрёком произнесла Амика.
— Прости, миленькая, прости глупую… — Она махнула Джио рукой, чтоб уходил. — Иди уже!
Амика расплакалась.
— Не гони его…
Охнув, сиделка склонилась к руке Амики и покрыла её быстрыми поцелуями.
— Да что ж мне сделать, матушка, чтоб ты на меня не серчала?!
— Пусть… повторит…
— Ну? — сказала сиделка, глядя на Джио. — Повтори, что сказала мать! Обещай!
Мать? Джио не стал спорить, повторил и пообещал.
— Заклинаю тебя, — прошептала Амика, и Джио поспешил уйти.
Эти пейзажи по-своему прекрасны, думал он, глядя из окна автомобиля на проплывающие мимо цветущие сады и домики под соломенными крышами, на огороды и стада коров, пасущихся в лугах. Но лучше держаться от них подальше.
…У чёрного хода величественной крепости Монца его встретила темноволосая женщина
примерно его лет.
— Господин Риц? — Она говорила вежливым тоном, но красивое лицо при этом не выражало никаких эмоций.
— Да.
— Госпожа Монца уехала по делам, но я уполномочена действовать от её имени.
Она не представилась. Охранник и водитель называли её госпожой ловиссой. Ловит кого-то, подумал Джио.
Он не назвал бы её красоткой, тут требовались другие определения. Её красота была не приманкой — бронёй, знаком «Не походи — убьёт», и всё потому, что между ней и миром стояло её прошлое. Джио понял это, только взглянув на неё. Прошлое не отпускало её ни на минуту, оттого она смотрела сквозь Джио, как будто он был прозрачным, — страдающая и чем-то глубоко уязвлённая. Дай ей повод, сожрёт и не заметит, только косточки выплюнет. Он встречал таких.
Дом ошеломил Джио грандиозными размерами и великолепием. Сверкающий паркет, старинная мебель, множество прекрасных картин и портретов в золочёных рамах, мраморные и бронзовые статуэтки, бесценные безделушки… И всюду — невыразимой красоты ковры и портьеры. Шагая за ловиссой, Джио угрюмо размышлял, как всё-таки обволакивающе-уютна роскошь.
Ловисса провела его в свою комнату на первом этаже, служившей, судя по всему, одновременно и её кабинетом. Там они поговорили, недолго, каких-нибудь пять минут. Первым делом она спросила, зачем Джио приехал в Дубъюк.
— Скажу только Айлин Монца, — отрезал он.
— Чем вы откупились от нижних?
Её вопрос застал его врасплох, но он по-прежнему был настроен решительно:
— Не понимаю, о чём вы. За меня заступилась одна женщина, это помогло.
Ловисса смотрела на него с мрачной задумчивостью, и, помявшись, Джио спросил про Пенту — как он, поправился? Я наводила справки, ответила она, старику лучше.
Потом… Почему-то этот короткий отрезок времени ему плохо запомнился. Она вроде бы сходила к столу, туда и обратно, а потом вдруг заговорила о деле. Джио не ожидал, что она так хорошо осведомлена о причине, побудившей его заявиться в этот чёртов Дубъюк. Она написала о ней на листке бумаги, склонившись над столом, и показала листок ему. Тогда зачем спрашивает, если ей всё известно? Узнать, что он зря тащился в такую даль и рисковал жизнью, было ужасным потрясением. Оказывается, его информация — просроченный товар… за такой обычно ничего не дают…
Она следила за ним как коршун.
— Вы здесь натерпелись… Наверное, хочется побыстрее уехать?
Хотел ли он? Джио вспомнил только что встреченного в доме огромного тёмно-коричневого кота, при виде которого у него задёргался глаз. Да в этом городе шагу нельзя ступить без того, чтоб не наткнуться на какую-нибудь опасную тварь… Ничего на свете он не желал сильнее, чем поскорее отсюда убраться. Но за что он страдал?!
— Я собираюсь уехать, это так, но… — протянул он, даже не пытаясь скрыть разочарование.
— Понимаю. Предлагаю сделку. — В руках у ловиссы появилась внушительная пачка новых, хрустящих банкнот. Она потрясла деньгами, и у Джио пересохло во рту, когда он увидел, какого они достоинства. — Я даю их вам, и вы остаётесь.
— Что?! Нет, нет…
— Мне нужен помощник, а вы идеально подходите. У вас будет хорошая жизнь. Очень обеспеченная.
— Это последнее место на земле, где я хотел бы обосноваться, — твёрдо сказал Джио. — Дадите вы мне денег или нет — я уеду. Не уговаривайте. Ни за что.
Она вздохнула.
— Ладно. Вы получите свои деньги, господин Риц. Пообещайте, что немедленно покинете Дубъюк и навсегда забудете сюда дорогу.
— Да с превеликой радостью! Обещаю! — воскликнул Джио, испытывая огромное облегчение.
— Мой долг предостеречь вас. Не пытайтесь применить полученные знания. Если вам всё ещё дорога жизнь, конечно. Будьте благоразумны.
Джио был искренне озадачен.
— Понятия не имею, о чём вы. Нет у меня никаких знаний.
— Вот и прекрасно. — На её красивом лице впервые появилось подобие улыбки. — Берите, и больше никаких глупостей.
Она вручила ему тяжёлую пачку, потом вызвала охранника, который привёз Джио.
— Хейго, я надеюсь на вас.
— Всё сделаю, госпожа ловисса, — ответил тот с такой готовностью, будто всю жизнь дожидался этого момента. — Довезу до Брамы и посажу в поезд.
— Благодарю вас.
Она добавила шёпотом, чтобы с гостя не спускали глаз, но слух у Джио был достаточно острым. Джио удостоился её прощального кивка и в сопровождении охранника пошёл сквозь освещённую солнцем анфиладу первого этажа, бросая восхищённые взгляды на безупречный, веками сложившийся декор.
У охранника зазвонил телефон, и тот чуть ускорил шаг, отвечая. Джио, напротив, пошёл медленнее. В его арсенале было множество подобных приёмов, дающих некоторое преимущество, которое можно использовать с умом.
В одной из комнат, мимо которой они как раз проходили, между двух мраморных колонн стояла витрина, похожая на те, что используют в ювелирных салонах, а у окна рядом с ней притулился старый, топорно сработанный табурет под прозрачным колпаком.
Оставшись на несколько мгновений без надзора, Джио действовал бесшумнее мыши и быстрее змеи. Он приподнял стеклянную крышку витрины, взял с чёрной бархатной подставки блестящий жёлтый камешек, похожий на золотой самородок, самый крупный, один из числа десяти или около того, и даже успел лёгким касанием пальцев сдвинуть аккуратно разложенные камни, чтобы не был заметен образовавшийся просвет. За секунду до того как охранник притормозил и обернулся, добыча Джио уже приятно оттягивала нагрудный кармашек для платка.
…Непростой городок Дубъюк преподнёс ему ещё один сюрприз. В поезде Джио обнаружил пропажу отцовского письма и некоторое время сидел в задумчивости, понимая, что его каким-то образом одурачили. Письмо лежало в потайном кармане пиджака, оно не могло случайно выпасть. Но как она сумела?! Постепенно он успокоился и даже посмеялся над ловкостью ловиссы. Нет причины для расстройства, ведь сумма, которую он выручил, намного превысила ожидаемую и теперь он мог не просто жить безбедно — он мог роскошествовать на протяжении несколько лет. И ещё тяжёлый золотой самородок! Впервые за долгое время Джио чувствовал себя счастливым. Ему здесь многое довелось испытать, но он выиграл! Клотильда, я возвращаюсь к тебе, любимая, мчусь на всех парусах…
4
В коридоре второго этажа, похожем из-за обилия живописных полотен на выставочную галерею, висели рядом две большие, от пола до потолка, картины, изображавшие мурров, ловящих рыбку на мелководье в тихой заводи Алофы. Картины не просто висели криво — они меняли положение, хотя Фелиси постоянно их поправляла. Это началось пять дней назад, и девушка решила, что усилился её невроз, который господин Риц предлагал вылечить очками. По его же совету, она пыталась тренировать силу воли и игнорировать мелкие позиционные огрехи, связанные с картинами и прочими вещами в доме, что не давали ей жить спокойно. Прибираясь в комнатах, она проходила мимо картин, опустив глаза, но сегодня вечером её великое терпение иссякло, и она снова посмотрела на них. С такой неприязнью смотрят только на врагов. Фелиси поджидало открытие, да какое! Картины не только перекосило — на одной из них, по воде, пронизанной солнечными лучами, пошла сильная рябь, а серебристая рыбка в когтях Господина Миша трепетала, как живая.
Фелиси попятилась и испуганным взглядом окинула всю картину. Верх стены и прилегающая к ней часть потолка дрожали.
— Не-ет, — решительно прошептала Фелиси. — Нет-нет-нет. Это не галлюцинации, это происходит на самом деле, иначе доктор Риц упечёт меня в психушку. И больше я его никогда не увижу…
При мысли о докторе защемило сердце. Фелиси положила ладонь на полотно и улыбнулась, потому что ощутила под рукой лёгкую дрожь. Что-то здесь происходило, очень странное и невероятное. Довольно долго Фелиси рассматривала обе картины и стену, не забывая, однако, поглядывать по сторонам. Ей хотелось сохранить в тайне своё открытие.
Наконец на уровне пояса она нашла на декоративной штукатурке стены потёртость, сальное пятно, уходящее под позолоченную картинную раму. Фелиси осторожно просунула туда руку и наткнулась на какую-то кнопку. Она нажала её и отпрянула.
Тихо скрипнув, внутрь распахнулась высокая дверь, открывая между двух картин тайный вход в какое-то помещение. Края двери прятались за рамами, а её верх граничил с гипсовым карнизом на потолке, поэтому снаружи дверь нельзя было заметить. Фелиси увидела напротив себя узкое окно, сквозь которое в комнату с белыми стенами лился приглушенный вечерний свет.