— Беги…
Кантик мечтал открыть закусочную, а пока работал посыльным, за смешные деньги, конечно.
Ноги нестерпимо болели, брюки пропитались кровью. Фелиси постояла под душем, постепенно убавляя температуру воды до ледяной, чтобы смыть с себя кровь и позор минувшей ночи и прийти в себя. Потом обработала раны, плотно задёрнула портьеры и, завернувшись в махровую простыню, провалилась в сон-морок, мучительный кошмар. Снилась склонившаяся над ней страшная старуха, которая скрюченными пальцами гладила её по голове и льстиво хрипела:
— Хорошая девочка… умница…
Глаза её светились, как у кошки в темноте. Прикосновение острых когтей, цеплявшихся за локоны Фелиси, наводило такой страх, что она проснулась с колотящимся сердцем.
Она боялась заснуть, чтобы опять не повстречаться с уродливой старухой в глухих закоулках сна, и горько плакала оттого, что заслужила её одобрение, оболгав свою хозяйку. Госпожу Айлин, которая всегда была так добра к ней…
Когда тебе плохо, думай о хорошем. Она подумала о Кантике, единственном человеке, который любил её беззаветно и прощал все её истерики и капризы, и то, что раньше в нём раздражало, вдруг обернулось достоинством. Сейчас она с болезненной восторженностью вспоминала его комичные пушистые усы, обожала старый заштопанный свитер, с которым он не хотел расставаться, и неистово любила всех этих жутких, сидевших по шкафам и подоконникам вязаных кошек, которых мать Кантика дарила им на каждый праздник.
Талант нельзя задвигать в угол, он не должен пылиться среди тряпок и швабр, напомнил ей вчера семилетний ребёнок. Фелиси воспрянула духом и с нежностью подумала о нём, и снова о Кантике, и о заброшенной папке с рисунками, так долго ждавшими, когда она к ним вернётся.
Глава 20. Происшествия
1
— Здрасьте…
Даймон скользнул по Фанни взглядом, заметив, однако, что под мышкой у неё зажат фолиант.
— Вид задумчивый. Опять планируешь кого-то отравить?
Фанни шмыгнула носом.
— Будете воспитывать? А то я к вам за помощью… И в благодарность принесла книгу, которую вы просили.
— Мамардику?
Фанни положила перед Даймоном книгу. Он быстро пролистал страницы, нашёл нужную и с головой ушёл в чтение.
— Я так и знал… Нет… это нереально… Кто-то из них врёт…
— Господин Даймон! Я ещё здесь! — возмущённо сказала Фанни и выхватила книгу у Даймона из-под носа.
— Ну, чего тебе?
Фанни восстановила по памяти строчки с листка, который они с Миром обнаружили в секретном отделении бова, и сейчас подсунула запись Даймону. Он пробежал её глазами.
— А сама прочесть не могла? Не стыдно дёргать меня по пустякам?
— Да здесь какой-то код…
— Какой ещё котик-кот? — пошутил Даймон, внимательнее рассматривая строчки. — Всего-навсего перестановка слогов, усложнённая чередованием слов с разным количеством букв.
— Язык не наш…
— Вообще-то, ваш, просто на нём говорили тысячи лет назад. Постой! Кто-то хвастался, что прочёл почти все книги в библиотеке Монца. Как, интересно, если тебе незнакома архаичная форма родного языка?
— Сто лет он мне сдался, этот архаичный язык, — проворчала Фанни, наблюдая, как Даймон остро отточенным карандашом быстро выписывает слоги по определённой системе.
— Это какая-то шутка? А как ты читаешь старинные книги?
— А я и не читаю. Пропускаю, если встречаются на полке.
— А книги на других языках?
— Тоже. Что? — занервничала Фанни, когда Даймон перестал писать и уставился на неё. — Что вы так смотрите? Как на жабу.
— Да лучше б ты вообще не умела читать, — отрезал Даймон.
— Почему это?
— Потому что из таких вот приёмчиков и вырастает самый гнусный дилетантизм. Почти все книги… Гляньте на неё! Мне сразу не понравилось это почти… Ваш с бабулей любимый архивариус был образцовым дилетантом: поведал подопечной о Фэрворе и при этом умудрился опустить самые важные подробности. Зачем рассказывал, старый пень? В чём был смысл этого исторического экскурса? Про тётку Прасовиту она запомнила… Лучше бы показал картинку с иглами, ты бы их узнала. Запомни на всю жизнь: когда что-то делаешь, делай хорошо или совсем не берись.
— Между прочим, мне было пять лет!
— А, так то была сказка на ночь?
— Вот откуда вы знаете про Прасовиту?! Вас там не было, когда я это говорила!
— В газете прочитал. Под дверью не подслушивал.
— За что вы так ненавидите господина Ульпина?
— А за что ты его любишь? Чему твой наставник тебя научил? Ни знаний, ни дисциплины, ни ответственности. Как следствие — будущее неопределённо. Прекрасная память? Учи языки! Всё равно больше заняться нечем, любимая ученица Фэрвора.
— Меня теперь всё время будут покрепать… поркре… поп-прекать моими… промахами? — с надрывом сказала Фанни.
— Тебя не мешало бы и потрепать — за уши! Чуть не отправила на тот свет двадцать человек. О таком, знаешь ли, не скоро забудут.
— Откуда у Фэрвора взялись эти проклятые иглы?!
— О, так мы теперь ищем виноватых? До сих пор не поняла?
— Что не поняла?
— Что положение обязывает. Ты должна быть умнее и знать больше всех остальных, младшая госпожа. Конечно, это требует особых усилий… это не для слабаков.
— Должна, должна… Что я должна, так это найти способ побыстрее уехать отсюда!
— В самом деле этого хочешь? Иногда человек думает: где моё место? И не понимает, что уже сидит на нём.
— Ой, только не говорите мне, что хотели бы всю жизнь просидеть в этом подвале.
— Речь не обо мне, подружка. Тебе посчастливилось родиться в удивительном месте, наследовать его. Что ты мечтаешь найти во внешнем мире? Что ты, чёрт возьми, там забыла? Очнись, всё самое интересное происходит здесь. Помыкаешься, вернёшься, а место занято и ты уже никто, даже на порог не пустят. Ну, поработала книссой… понравилось? Упущенные возможности — вот чего надо бояться.
— Моя мать ушла отсюда!
— И теперь она сумасшедшая гадалка из пригорода. Вырвалось, извини, — добавил Даймон, заметив, что у Фанни погрустнели глаза.
— Да нет… так и есть… Когда отца убил Хранитель, она не смогла с этим справиться.
— Убил Хранитель? Чушь. Думаешь, твой отец был настолько глуп, что не понимал последствий? Тогда версия о задуманном самоубийстве смотрится предпочтительней.
Слова Даймона потрясли Фанни. Нащупав стул, она села.
— Но… что произошло, по-вашему?
— Причин может быть множество, а я не гадалка, чтоб гадать. Я слышал, он был довольно деятельным человеком, с инженерным образованием. Мог влезть куда не надо и поплатился. Поройся в его бумагах, возможно, найдёшь ответ.
— Но бабушка убеждена, что это был Хранитель!
— Она дала делу ход? Провели расследование?
— Не знаю…
— Может, твоя мать отчаялась дождаться справедливости и потому ушла из дома?
В Фанни проснулись сомнения.
— Для чего вы мне это рассказываете? Я нужна вам, да? Вы рассчитывали на мои знания, вот и не хотите, чтобы я уехала!
— Если так, то я промахнулся. У тебя же знаний ноль.
— Почему вы застряли в этом ужасном подвале? — продолжала наседать Фанни. — Со своей подозрительной любовью к книгам и древним языкам!
— Подозрительной? И это мне говорит книжная девочка? — Даймон расхохотался, сверкая красивыми белыми зубами.
Смех у него был очень заразительным, Фанни невольно улыбнулась.
— Бабушка вон вообще не интересуется никакими книгами…
— Потому и живёт, как впотьмах, твоя бабушка. Выезжает за счёт житейской мудрости. Но она от природы осторожна, хотя и достаточно мужественна, надо это признать, а ты огонь. Всё спалишь вокруг по глупости. Говорят, ты применяла эту вещь?
Фанни понурилась.
— И про это знаете… Я не думала, что эта вещь так опасна…
— Базовое заклинание, вообще-то. Подчинить другого своей воле — основа любой власти.
— Вот и бабушка меня так просто не отпустит, что-нибудь придумает. Сердцем чую, обманут меня, обведут вокруг пальца, как Дуриана Желтобородого… Господин Даймон, помогите мне! Вы не могли бы побольше разузнать о его жизни, почему он полюбил мурров, что с ним сделали? Всё, что сможете… Дуриан Желтобородый, время Дуриана.
— Эпоха?
— Страданий.
— Что ж, если ты организуешь для меня посещение книжного хранилища, то я готов помочь.
— Сомневаюсь, что смогу…
— Нет так нет. Как в школе? Не достают из-за промаха с иглами?
— Я сделала заявление по школьному радио.
— Сразу всех обезоружила? Умно.
— Скорее, вошла во вкус… увлеклась самоистязанием.
Снова помогла ловисса. После случившегося, сказала она, отношение к тебе будет однозначно негативным, поэтому лучше заранее подготовить повинную речь.
Текст заявления Фанни был приведен во всех газетах Дубъюка, в частности, в нём говорилось: «Я глубоко сожалею, что, обнаружив неизвестные предметы, использовала их, ни с кем не посоветовавшись. По счастливой случайности, никто не пострадал. Единственным извинением могли бы служить мои добрые намерения, но это слабое утешение…» Бабушкины интонации, её стиль объяснялись тем, что текст писала Айлин. Подтекст же был прозрачен: «Я глупая, самонадеянная девчонка, которая едва не погубила кучу народа, и мне нет оправдания». Но приличия были соблюдены, обсуждать больше было нечего, и о Фанни скоро забыли, тем более что по школе прокатилась волна истерических признаний в мелких и крупных грехах, и родителям вместе с педагогами пришлось единым фронтом выступить против новой напасти.
— Незачем долго терзаться, брось это, — сказал Даймон. — Все ошибаются. Для тебя единственный путь избежать новых ошибок — не хватать по верхам, а всерьёз заняться образованием. Думаю, древние языки тебе вряд ли пригодились бы в исправительном заведении, куда ты чуть не загремела, но, пока ты туда ещё не отъехала, займись делом, задайся целью превратиться из невежды в знатока. А сказки читать любой дурак может. Память острее всего в детстве и юности, так что не теряй времени.