Они включили телевизор и настроились на КННА — Кабельные новости Новой Англии. Тревожное сообщение о Уэйне начали передавать час назад. Вик видела его дважды и знала, что не выдержит этого еще раз.
Сначала показывали фотографию, которую она им дала, — Уэйн в футболке с надписью «Аэросмит» и вязаной шапочке с надписью «Эвеланш», щурящийся на ярком весеннем солнце. Она уже пожалела об этом, ей не нравилось, как эта шапка прятала его черные волосы и оттопыривала уши.
Затем следовала фотография самой Вик, взятая с сайта «ПоискоВик». Она предполагала, что показывают именно эту, чтобы на экране была красивая девушка — в черной юбке и ковбойских сапогах, она была накрашена и смеялась, запрокидывая голову, — потрясающий образ, если учесть ситуацию.
Мэнкса не показывали. Даже не называли его фамилию. Похитителей описывали только как двоих белых мужчин на старинном черном «Роллс-Ройсе».
— Почему они не говорят, кого именно разыскивают? — спросила Вик, увидев сообщение впервые.
Долтри пожал плечами, сказал, что выяснит, встал с дивана и побрел во двор поговорить с кем-то еще. Однако, вернувшись, он не предоставил никакой новой информации, а когда сообщение передали во второй раз, полиция по-прежнему разыскивала двоих белых мужчин из приблизительно 14 миллионов белых мужчин, которых можно найти в Новой Англии.
Если она увидит сообщение в третий раз и в нем не будет фотографии Чарли Мэнкса — и если не назовут его имени, — она опасалась, что может запустить в телевизор стулом.
— Пожалуйста, — сказала сейчас Вик. — У меня есть шинкованная капуста и холодная ветчина. И целая буханка хлеба. Я могла бы сделать сэндвичи.
Долтри поерзал на месте и неуверенно посмотрел на других полицейских в комнате, разрываясь между голодом и приличиями.
— Думаю, надо, — сказала сотрудница Читра. — Конечно. Я пойду с вами.
Она испытала облегчение, выйдя из гостиной, где было слишком много народу, полицейские сновали туда-сюда, а рации непрерывно бормотали дурными голосами. Она остановилась, вглядываясь в лужайку через открытую входную дверь. В свете прожекторов во дворе было ярче, чем в полуденном тумане. Она видела опрокинутые жерди изгороди и мужчину в резиновых перчатках, измерявшего отпечатки протекторов, оставленные в мягком суглинке.
Полицейские машины вспыхивали мигалками, как будто на месте чрезвычайного происшествия, хотя чрезвычайное происшествие уехало отсюда три часа назад. Точно так же вспыхивал у нее перед глазами Уэйн, и на мгновение она почувствовала в голове опасную легкость.
Читра увидела, что она оседает, взяла ее за локоть и помогла пройти оставшуюся часть пути на кухню. Там было лучше. Там они были одни.
Окна кухни выходили на причал и озеро. Причал освещался еще несколькими большими прожекторами на треногах. Полицейский с фонариком забрался в воду по бедра, но она не могла понять, с какой целью. Человек в штатском наблюдал за ним с края причала, показывая и давая распоряжения.
В сорока футах от берега плавала лодка. На переднем ее конце, рядом с собакой, стоял какой-то мальчик, глядя на полицейских, огни и дом. Увидев собаку, Вик вспомнила о Хупере. С тех пор как увидела в тумане фары «Призрака», она ни разу о нем не подумала.
— Кому-то надо… пойти поискать собаку, — сказала Вик. — Пес должен быть… где-то снаружи. — Через каждые несколько слов ей приходилось останавливаться, чтобы отдышаться.
Читра смотрела на нее с огромным сочувствием.
— Не волнуйтесь о собаке, мисс МакКуин. Вы воду пили? Сейчас организму требуется побольше жидкости.
— Я удивляюсь, что он… не лает до… хрипоты, — сказала Вик. — При всем этом переполохе.
Читра провела рукой по руке Вик, раз, другой, а затем сжала Вик локоть. Вик посмотрела на нее с внезапным пониманием.
— У вас и так было, о чем беспокоиться, — начала Читра.
— О Боже, — сказала Вик и снова заплакала, дрожа всем телом.
— Никто не хотел расстраивать вас еще больше.
Она покачивалась, обхватив себя за плечи и плача так, как не плакала с тех первых дней после того, как отец оставил их с матерью. Вик пришлось на какое-то время прислониться к разделочному столу, не будучи уверенной, что она по-прежнему способна удержаться на ногах. Читра протянула руку и робко погладила ее по спине.
— Ш-ш-ш, — сказал мать Вик, уже четыре месяца как мертвая. — Просто дыши, Вики. Просто дыши, ради меня. — Она сказала это с легким индийским акцентом, но Вик все равно узнала голос матери. Узнала и прикосновение материнской руки к своей спине. Все, кого теряешь, по-прежнему остаются с тобой, а значит, никто из них вообще, может, и не теряется.
Если их не увозит Чарли Мэнкс.
Через некоторое время Вик села и выпила стакан воды. Она осушила его в пять глотков, не переводя дыхания, так отчаянно в этом нуждалась. Вода была тепловатой и сладкой, очень хорошей, на вкус напоминающей озеро.
Читра открыла шкафы, ища бумажные тарелки. Вик встала и, несмотря на возражения другой женщины, стала помогать с сэндвичами. Она расставила бумажные тарелки в ряд и положила на каждую по два куска белого хлеба, меж тем как с носа у нее капали слезы, падая на хлеб.
Она надеялась, что Уэйн не знает о смерти Хупера. Иногда ей казалось, что Уэйн больше привязан к Хуперу, чем к ней или Лу.
Найдя ветчину, шинкованную капусту и пакет чипсов «Доритос», Вик начала делать сэндвичи.
— У полицейских сэндвичей есть свой секрет, — сказала какая-то женщина, подошедшая сзади.
Вик бросила на нее один взгляд и тут же поняла, что это и есть Тот Парень, которого она ждала, пусть даже Парень оказался не парнем. У этой женщины были вьющие каштановые волосы и слегка вздернутый нос. На первый взгляд она была простушкой, на второй — умопомрачительной красавицей. В своем твидовом пальто с вельветовыми заплатами на локтях и синих джинсах, она могла бы сойти за аспирантку гуманитарного колледжа, если бы не 9-миллиметровый пистолет, висевший у нее под левой рукой.
— Что за секрет? — спросила Вик.
— Сейчас покажу, — сказала она, встала к столу, взяла ложку и бросила шинкованную капусту в один из сэндвичей поверх ветчины. Над капустой она выстроила крышу из чипсов, чипсы побрызгала дижонской горчицей, затем намазала кусок хлеба маслом и сплющила все это вместе. — Масло — важный ингредиент.
— Действует как клей, верно?
— Да. А копы, по природе своей, притягиваются холестерином как магнитом.
— Я думала, что ФБР занимается похищениями только в тех случаях, когда ребенка перевозят через границы штатов, — сказала Вик.
Женщина с вьющимися волосами нахмурилась, затем посмотрела на ламинированную карточку, прикрепленную к отвороту куртки, где над фотографией ее неулыбающегося лица было написано:
— Официально мы этим еще не занимаемся, — сказала Хаттер. — Но вы находитесь в сорока минутах от границ трех штатов и менее чем в двух часах от Канады. Те, кто на вас напал, держат вашего сына почти…
— Те, кто на меня напал? — сказала Вик. Она почувствовала прилив жара к щекам. — Почему все время говорят о тех, кто на меня напал, как будто мы ничего о них не знаем? Это начинает меня бесить. Это был Чарли Мэнкс. Чарли Мэнкс и еще кто-то разъезжают по дорогам с моим ребенком.
— Чарльз Мэнкс мертв, мисс МакКуин. Мертв с мая месяца.
— У вас есть его тело?
Это заставило Хаттер сделать паузу. Поджав губы, она сказала:
— Есть свидетельство о его смерти. Его фотографировали в морге. Ему делали вскрытие. Распилили ему грудную клетку. Коронер вынул и взвесил его сердце. Это убедительные причины полагать, что он на вас не нападал.
— А у меня есть полдюжины причин полагать, что нападал, — сказала Вик. — Они у меня по всей спине. Хотите, сниму рубашку и покажу вам кровоподтеки? Каждый второй коп из тех, кто сюда прибыл, хорошо их рассмотрел.
Хаттер, не ответив, уставилась на нее. В ее взгляде было простое любопытство маленького ребенка. Вик потрясло, что ее так пристально рассматривают. Очень немногие взрослые позволяют себе смотреть таким образом.
Наконец Хаттер перевела взгляд на кухонный стол.
— Вы присядете со мной?
Не дожидаясь ответа, она подняла кожаный портфель, который принесла с собой, и устроилась за столом. Она поглядывала вверх, ожидая, чтобы Вик уселась рядом с ней.
Вик посмотрела на Читру, как бы желая спросить совета, помня тот миг, как она шептала ей слова утешения, словно мать. Но женщина-полицейский заканчивала сэндвичи и торопилась их вынести.
Вик села за стол.
Хаттер вытащила из портфеля айпад и включила экран. Больше, чем когда-либо, она походила на аспирантку, готовящую, быть может, диссертацию о сестрах Бронте. Она водила пальцем по стеклу, перелистывая какой-то файл, затем подняла глаза.
— При последнем медицинском обследовании возраст Чарли Мэнкса был определен примерно в восемьдесят пять лет.
— Вы думаете, он слишком стар, чтобы сделать то, что сделал? — спросила Вик.
— Я думаю, что он слишком мертв. Но расскажите мне, что случилось, и я постараюсь это обдумать.
Вик не стала жаловаться, что уже рассказывала всю историю трижды, от начала до конца. Другие разы не считались, потому что это был первый коп, который что-то значил. Если вообще хоть один коп что-то да значил. Вик не была в этом уверена. Чарли Мэнкс отнимал жизни в течение долгого времени и никогда не был пойман, он проходил через сети, забрасываемые на него силами правопорядка, словно серебряный дым. Сколько детей забрались в его машину, после чего их никогда не видели?
Сотни, пришел ответ, шепот мысли.
Вик рассказала свою историю — те ее части, которые, как она чувствовала, можно было рассказать. Она обошла молчанием Мэгги Ли. Она не упоминала, что незадолго до того, как Мэнкс попытался ее забить, она ехала на своем мотоцикле по невозможному крытому мосту воображения. Она не обсуждала психотропный препарат, который больше не принимала.