пробираясь через снег…
Машину тряхнуло при переходе на передачу, и она начала двигаться. Мэгги закрыла глаза.
«ТРИУМФ: 45 очков, если вы смогли выстроить это с тройным словом и двойной буквой. «ТРИУМФ», — подумала Мэгги. Вик побеждает.
Вик толкнула дверь и вошла в «Террис», где воздух был теплым, влажным и тяжелым от запаха луковых колец, поджариваемых во фритюре.
За прилавком работал Пит — добрый старый Пит с сильно загорелым лицом, с полоской белил на носу.
— Я знаю, зачем ты пришла, — сказал Пит, шаря под прилавком. — У меня для тебя кое-что есть.
— Нет, — сказала Вик. — На браслет матери мне наплевать. Я ищу Уэйна. Вы видели Уэйна?
Ее сбивало с толку то, что она опять оказалась в закусочной «Террис» и стоит там, пригибаясь под лентами липучки. Пит не мог помочь ей в поисках Уэйна. Она злилась на себя, что теряет время, когда ей надо разыскивать своего мальчика.
На проспекте завыла полицейская сирена. Может быть, кто-то видел «Призрак». Может быть, ее сына нашли.
— Нет, — сказал Пит. — Это не браслет. Это кое-что другое. — Он нырнул за кассовый аппарат, потом поднялся и положил на прилавок серебряный молоток. Его рабочий конец был в крови и прилипших волосах.
Вик почувствовала, что сон плотно сжимается вокруг нее, словно мир был огромным целлофановым пакетом, неожиданно сморщившимся и притянувшимся со всех сторон.
— Нет, — сказала Вик. — Мне он не нужен. Я пришла не за ним. Он никуда не годен.
Полицейскую сирену снаружи отрезало с придушенным звуком: сквонк!
— А я думаю, он хорош, — сказал Чарли Мэнкс, поглаживая ручку с насечкой. Чарли Мэнкс все время стоял по ту сторону прилавка, Чарли Мэнкс, одетый как повар, в окровавленном фартуке, в белом колпаке, с полоской белил на костлявом носу. — Что хорошо, то всегда остается хорошим, сколько бы голов ты им ни расколол.
Он поднял молоток, и Вик закричала и бросилась от него и из сновидения, прямиком в
Вик проснулась, понимая, что час поздний и что что-то не так.
Она услышала голоса, приглушенные камнем и расстоянием, и смогла определить их как мужские, пусть даже нельзя было разобрать, что именно они говорят. Уловила слабый запах горелого фосфора. У нее появилось неотчетливое подозрение, что она, запечатанная в звуконепроницаемый саркофаг, сооруженный фармацевтикой Мэгги, проспала какой-то переполох.
Она перекатилась в сидячее положение, чувствуя, что ей надо одеться и идти.
Через пару мгновений она поняла, что и так одета. Она даже не сняла кроссовок, прежде чем уснуть. Левое колено у нее окрасилось ядовитым фиолетовым оттенком и было таким же толстым, как колено Лу.
В темноте горела красная свеча, отражаясь в стекле аквариума. На столе лежала записка; это Мэгги оставила ей записку перед уходом. Заботливо с ее стороны. Записку, видела Вик, прижимало пресс-папье калибра.38, пистолет Чехова. Вик надеялась на инструкции, набор простых шагов, которые вернут ей Уэйна, вылечат ей ногу, прояснят голову, улучшат жизнь. Если это исключено, то сошла бы и простая записка о том, куда пошла Мэгги: «ПОБЕЖАЛА В НОЧНУЮ СОВУ ЗА РАМЭНОМ[166] И ЛЕКАРСТВАМИ СКОРО ВЕРНУСЬ ХОХО».
Вик снова услышала голоса. Кто-то пнул пивную банку, невдалеке. Они двигались в ее сторону, были близко, и если она не задует свечу, они забредут в старое детское крыло и увидят свет сквозь аквариум. Даже когда эта мысль явилась к ней, она понимала, что уже почти слишком поздно. Она слышала хруст стекла под ногами, приближающийся стук каблуков.
Она вскочила. Колено тут же подкосилось. Она упала на него, закусив рот, чтобы не закричать.
Когда Вик попыталась встать, эта нога отказалась слушаться. Она с превеликой осторожностью вытянула ее позади себя — закрывая глаза и проталкиваясь через боль, — а потом потащилась по полу с помощью правой ноги и костяшек пальцев. Убавление страдания восполнялось унижением.
Правой рукой она ухватилась за спинку кресла на колесиках, а левой — за край стола. С помощью того и другого поднялась и качнулась вперед над столешницей. Мужчины были в другой комнате, сразу за стеной. Их фонари еще не повернулись в сторону аквариума, и она думала, что они, может, еще не заметили тусклого медного отблеска свечи, и наклонилась вперед, чтобы задуть ее, а потом удержалась, уставившись на записку, написанную на бланке Тутской библиотеки.
КОГДА АНГЕЛЫ ПАДУТ, ДЕТИ ПО ДОМАМ ПОЙДУТ.
Бумага была покрыта водяными пятнами, словно давным-давно кто-то прочитал это сообщение и заплакал.
Вик услышала один из голосов в соседней комнате: «Хэнк, мы обнаружили свет». Мигом позже последовал треск голосов в рации, диспетчер передавал сообщение в числовом коде. В публичной библиотеке имело место десять пятьдесят семь, занимаются шесть сотрудников, жертва умерла на месте. Она хотелась погасить свечу, но ее остановили слова жертва умерла. Она наклонилась вперед, выпятив губы, но забыла, что собиралась сделать.
Дверь у нее за спиной начала двигаться — дерево царапнуло по камню, ударив по осколкам стекла, которые со звоном отлетели.
— Простите, — раздался голос позади нее. — Мэм, могли бы вы подойти сюда? Пожалуйста, держите руки на виду.
Вик взяла пистолет Чехова и повернулась, направив его в грудь вошедшего.
— Нет.
Их было двое. Ни один из них не вынул оружия, и это ее не удивило. Она сомневалась, чтобы полицейские в большинстве своем расстегивали кобуру при исполнении служебных обязанностей хотя бы раз в год в среднем. Оба были круглолицыми белыми парнями. Тот, что шел впереди, направил на нее мощный луч света. Другой застрял за ним в дверном проеме, наполовину еще оставаясь в детской библиотеке.
— Ай! — пискнул парень с фонарем. — Пистолет! Пистолет!
— Заткнитесь. Стойте, где стоите, — сказала она. — Держите руки подальше от поясов. И бросьте этот фонарь. Он бьет мне прямо в глаза.
Коп повиновался. Фонарь погас сразу же, как выпал из его руки, задребезжав по полу.
Они застыли на месте, веснушчатые, унылые и напуганные, и свет свечи то освещал их лица, то оставлял их в тени. Одному из них завтра, вероятно, предстоит тренировать команду маленькой лиги, где будет играть его сын. Другому, вероятно, нравилось быть полицейским, потому что это означало бесплатные молочные коктейли в «Макдоналдсе». Они напоминали ей детей, играющих в игру с переодеванием.
— Кто умер? — сказала она.
— Мэм, вам надо положить пистолет. Никому неохота пораниться, — сказал передний коп. Голос у него дрожал и ломался, как у подростка.
— Кто? — сказала она, чувствуя, как распирает ее собственный голос, колеблющийся на грани крика. — По вашей рации сказали, что кто-то умер. Кто? Немедленно говорите.
— Какая-то женщина, — сказал парень сзади, застрявший в дверях. Парень впереди поднял руки ладонями кверху. Она не видела, чем заняты руки у другого парня — возможно, он вытаскивал пистолет, — но пока это не имело значения. Он был зажат за своим напарником — чтобы попасть в нее, ему пришлось бы стрелять через него. — Без документов.
— Какого цвета у нее волосы? — крикнула Вик.
— Вы ее знаете? — спросил второй.
— Черт возьми, какого цвета у нее волосы?
— Обрызганы оранжевым. Типа, цвета оранжада. Вы ее знаете? — спросил второй коп, который, вероятно, достал свой пистолет.
Трудно было вбить себе в голову факт смерти Мэгги. Ей словно предложили перемножить дроби, когда она мучилась насморком; слишком много требовалось усилий, слишком все было замысловато. Всего минуту назад они вместе растянулись на диване, рука Мэгги обхватывала ее талию, а ноги упирались в бедра Вик сзади. Он исходившего от нее жара Вик сразу же уснула. Вик поражало, что Мэгги соскользнула с дивана, чтобы где-то умереть, меж тем как сама она продолжала спать. Плохо было уже и то, что всего несколько дней назад Вик кричала на Мэгги, ругала ее и угрожала ей. Теперь это казалось гораздо хуже, опрометчивее и постыднее, потому что Вик спокойно спала, пока Мэгги умирала где-то на улице.
— Как? — спросила Вик.
— Возможно, машина. Похоже, ее сбила машина. Господи. Просто опустите пистолет. Опустите пистолет, и давайте поговорим.
— Давайте не будем, — сказала Вик, повернула голову и задула свечу, после чего всех троих окружила
Вик не пыталась бежать — с тем же успехом она могла бы попытаться улететь.
Вместо этого она быстро шагнула назад, вокруг стола и к стене, держа копов перед собой. Чернота была абсолютной, настоящей географией слепоты. Один из копов вскрикнул, споткнувшись в темноте. Слышно было шарканье каблуков. Вик решила, что тот, кто стоял сзади, наткнулся на другого.
Она бросила пресс-папье. Оно глухо стукнулось об пол и с грохотом понеслось прочь. Пусть призадумаются, что это такое, пусть погадают, где находится она сама. Вик начала двигаться, не сгибая левую ногу и стараясь не особо ее нагружать. Слева от себя она скорее почувствовала, чем увидела железную книжную полку и скользнула за нее. Где-то в слепом ночном мире полицейский сбил метлу, прислоненную к стене. За ударом от ее падания последовал испуганный вскрик.
Она нащупала ногой край ступеньки. «Если тебе когда-нибудь понадобится быстро выбраться, держись правой стороны и все время спускайся по ступенькам», — говорила ей Мэгги, хотя Вик не помнила когда. Выход изо всей этой темноты был где-то у подножия неугадываемого числа ступеней. Вик спускалась.
Она двигалась прыжками и один раз угодила пяткой на влажную, губчатую книгу, из-за чего чуть было не опустилась на задницу. Вик припала к стене, восстановила равновесие и запрыгала дальше. Где-то у себя за спиной она слышала крики теперь уже более двух человек: «Сбежала, куда-то сбежала, с пистолетом, у нее пистолет, держись рядом, не отставай».