Мы долго целовались, и я был бы счастлив, если бы кто-нибудь сфотографировал нас именно на этой площадке. Я бы повесил это фото у себя в комнате и глаз с него не сводил.
Весь день мы слонялись по городу, и я даже забыл о своих страхах. Я понял, что, если захочу, смогу сделать Женьку самой счастливой. Она даже сказала, что тоже меня любит. Наверное, это выглядело глупо, но я покраснел. И первый раз мне не захотелось соскочить. Мне захотелось продолжать. Идти дальше, чтобы она была во мне уверена. Ей так не хватает уверенности, и она всего боится. Просто невозможно так всего бояться. Одна штука, которую она особенно боялась, – это высота. Я-то как раз ее совсем не боялся – хоть в чем-то я должен быть мужчиной. Она всё рассказывала про то, что высота не дает чувствовать над собой контроля. Что она не может довериться пустоте под ногами.
Когда мы проходили мимо летной вышки, на верхушке которой уже горели красные сигнальные огни, мне пришла в голову дурацкая мысль, но она должна была сработать.
– Полезли на вышку? – предложил я Жене таким голосом, как будто это был сущий пустяк.
– Куда?! Ты что – с ума сошел?! Я же боюсь высоты! Даже не думай! – рука у нее погорячела.
А я впал в какой-то раж и хотел доказать, что ничего страшного в этой вышке нет.
Минут через двадцать я уговорил ее попробовать. Дальше дело было совсем плохо. Я даже не ожидал, что можно настолько трусить. С одной стороны, это было забавно, с другой – страх Жени немного передался мне, но я старался этого не показывать.
На первую секцию вышки, которая была метрах в двух от земли, мы поднимались минут десять. Но со второй секцией было гораздо хуже. Она заплакала и не хотела двигаться дальше. Я понял, что главное – не сдаваться и настаивать на своем. Через полчаса мы поднялись еще на одну секцию. И тут она словно оцепенела. Она смотрела вниз и не могла сдвинуться с места.
– Давай спустимся! Давай! Умоляю тебя! – она билась в истерике, мне было смешно, но я старался этого не показывать. Мне так хотелось, чтобы мы залезли наверх и вместе посмотрели оттуда на тротуары. Хотя вряд ли мы бы что-то разглядели, потому что стало совсем темно. Такими темпами мы как раз успеем к рассвету.
Я сам удивлялся своему терпению. Мы двигались очень медленно. Я надел себе на плечи ее рюкзак и поднимался по ступенькам следом за ней для подстраховки. Прошло часа два, и мы наконец поднялись на самый верх.
Это было невероятно. Теперь Женя специально смотрела вниз и не могла нарадоваться, что она это сделала. Она поднималась на носочки и целовала мне глаза, постоянно повторяя, что только благодаря мне на такое отважилась.
– А знаешь, почему у меня получилось? Потому что я тебе доверяю, – и она поцеловала меня около рта.
Тут меня что-то словно кольнуло. Она мне доверяет. Конечно, эти дурацкие мои страхи не могли исчезнуть так быстро, и вот они снова на горизонте. Я опять стал думать, что вдруг я обману ее доверие и всё такое. Но потом мы снова поцеловались, и я уже стал забывать обо всём. Рассветало очень медленно, а мы лежали на моей рубашке и смотрели в небо.
Спускаться было еще смешнее. Конечно, быстрее, чем подниматься, но час точно прошел.
Я проводил Женю и домой вернулся, когда было уже совсем светло. Остаться с ней она снова не позволила, и я не особо настаивал, потому что сам еще был не готов. У меня еще было с чем разобраться, и торопиться не хотелось. Хотя по вечерам уже появилась какая-то тоска. Неужели я нашел свое спасение? Я заснул совершенно счастливый. Проспал бы еще целый день, если бы не мощный стук маминого кулака в мою дверь.
– И как это называется?! – мама кричала, а я не мог понять, что происходит. Ее волосы были растрепаны, а на теле мято висел халат, из-под которого виднелись пижамные штаны с собачками.
– В смысле?
– Не ожидала, что ты можешь сделать это за моей спиной, совсем не ожидала, – в ее голосе было столько отчаяния, что мне стало плохо. Я подумал, что она всё узнала насчет письма, ведь я не успел ей вчера всё рассказать.
Я зашел в гостиную и увидел, что там стоит какой-то мужчина. По-видимому, это был мой отец. Высокий. С неопрятными волосами до плеч и совершенно усталый.
– Кто это? – на всякий случай спросил я у мамы, стоя перед ней и мужчиной в одних боксерках.
– А ты как думаешь?! Твой отец! Еще скажи, что ты не писал ему письмо!
– А что ты тут делаешь, пап?
– Привет, Саш, – его жестикуляция была какой-то ускоренной. – Ты же написал, что хотел бы поговорить со мной. Вот я и прилетел. Знаешь, по-моему, это неправильно, что мама не дает нам поговорить. Иди оденься, поговорим.
– Иди оденься, – передразнила его мама. – Приехал тут и распоряжается чужими детьми! Вы посмотрите на него! А ты, – повернулась она ко мне, – ты чего молчишь? Как ты мог отправить письмо за моей спиной?
– Вы мне дадите одеться или нет? – я вернулся в комнату, напялил майку, шорты и пошел в ванную.
Мне было неприятно, что отец застал меня врасплох. Не предупредив. Когда я был в одних трусах. Но еще неприятнее было то, что я не успел сказать маман про письмо. Я чистил зубы и нервничал. Даже задел десну, и из нее появилась кровь, которая потом стекла в раковину вместе с зубной пастой.
Когда вернулся в гостиную, отец сидел в кресле, а мать – на своей монументальной софе. Ее лицо совсем раскраснелось. Я сел в другое кресло и уставился на отца.
– Давай куда-нибудь сходим, поговорим, Саш. Я думаю, нам есть что сказать друг другу, – отец говорил осторожно, как будто боялся меня спугнуть.
– Я даже не знаю. Почему ты не предупредил, что приедешь? – я задавал вопросы, чтобы выиграть время и решить, о чем вообще я буду с ним разговаривать и надо ли мне это. – Мам, ты как? Отпускаешь меня?
– Почему-то, когда ты писал ему письмо, тебя не интересовало мое мнение! Катитесь вы куда хотите, оба одинаковые. Что один, что другой! – она ушла в комнату и хлопнула дверью.
– Ну что, пойдем? – спросил отец. – Мама как раз успокоится пока.
Я наспех оделся, и мы вышли из дома. Я даже не знал, как вести себя с отцом, ведь у меня его никогда не было. То есть он был теоретически, а практически мне некого было подержать за руку. И из детского сада меня забирали какие-то мамины друзья, а не отец, если мама не успевала с работы.
– Куда пойдем?
– Не знаю. Да какая разница, – я всё еще тянул время.
– Есть тут у вас какой-нибудь хороший ресторанчик, м? – его «тут у вас» меня совсем разозлило. Это значило, что он совсем разделяет нас с мамой и себя.
– «Тут у нас» хорошие ресторанчики есть.
– Ну, тогда веди меня туда, – улыбнулся он.
На самом деле мне было всё равно, куда идти. Но раз ему хочется в ресторан, пусть будет ресторан. Надо дать ему шанс искупить свою вину, хотя бы в виде оплаты счета в приличном месте. Мне почему-то хотелось язвить и язвить.
Мы зашли в итальянский ресторан и сели у окна. Когда-то давно я водил сюда одну из своих девушек, и мы сидели на этом самом месте. Я люблю сидеть в кафе у окна. В этом что-то есть. Это похоже на шпионство какое-то. Наверное, поэтому я люблю фотографировать из окна, когда меня никто не видит.
Отец заказал красного вина и пасту. Я не мог даже думать о еде. Решил, что просто выпью вина, хотя он пытался навязать мне какие-то вкусные, по его мнению, штуки.
– Ты писал, что у тебя проблемы с девушками, – начал он, когда официантка принесла нам вина.
– Да, проблемы. И ты прекрасно знаешь почему, – я хотел бы говорить с ним на более приятных тонах, но у меня не получалось. Честно говоря, я был немного рад его видеть, но меня не отпускало чувство обиды за нас с мамой. Мы сидели в дорогом ресторане, а мама раньше в таких по ночам посуду мыла, чтобы нас прокормить. Когда я раньше представлял нашу встречу с отцом, думал, это будет более драматично, что ли. Человеку всегда представляется всё страшнее, чем оно есть. Воображаем мы хорошо, а вот режиссеры мы фиговые.
– Давай, не упрямься, объясни.
– А что объяснять? Я всё уже тебе написал. Мне психолог сказал, что наш разговор должен как-то помочь мне, вот только я не вижу, чем именно.
– Честно говоря, я тоже. Но раз он так сказал, значит, что-то в этом есть. Может, нам вместе к психологу сходить? – он разливал вино по бокалам, а я никак не мог привыкнуть к его лицу, поэтому уставился в окно. Есть ли что-то похожее в наших лицах? Пока я ничего такого не находил.
– Нет, я думаю, мы и без него справимся. Зачем нам кого-то третьего вмешивать? Ты меня боишься, что ли?
– Нет, не боюсь. Я просто хочу, чтобы мы нормально поговорили. А вот ты продолжаешь язвить.
Вино было действительно хорошим, жаль, что его приходилось пить в такой обстановке. Надо будет запомнить название и купить такое домой.
– Может, всё-таки закажешь что-нибудь поесть? Ты же ничего не ел с утра.
Почему родители так стремятся накормить своих детей? Когда им звонишь, они первым делом спрашивают, поел ли ты, как будто других проблем больше нет. На самом деле суть совсем не в еде. Это, наверное, тоже что-то первобытное, как и жить у моря. Раньше же было так – накормишь детенышей, и вроде всё в порядке. Вот и кормят.
– Значит, как я понял, ты боишься начинать серьезные отношения с девушками, потому что думаешь, что ты их бросишь? – рассуждал отец, становясь всё более добродушным от поглощения пасты.
– Да. И что-то мне подсказывает, что в этом есть и твоя вина.
– Вина, конечно, есть, но, знаешь, я вот что тебе скажу. Каждый сам в ответе за свою жизнь. Твой дед, мой отец, ты его не помнишь… Так вот. Он был алкоголиком. Он даже один раз грабил магазин. Ты видишь, чтобы я пил и грабил магазины?
Честно говоря, по темным кругам под глазами отца можно было заметить, что он периодически выпивает, но вот насчет грабить – это он прав.
– Наверное, дед не бросал бабушку.
– Он гулял только так.
– Значит, мои гены вконец испорчены, – сказал я с усмешкой и допил первый бокал.