– И не говори. Ты вон уже пьешь с утра. Пошел по накатанной. А если серьезно, то я хочу тебе помочь, только не знаю как. Твоя мать говорит, что я выставляю себя героем и приехал на всё готовое. Что-то в этом есть, но ведь лучше поздно, чем никогда, разве нет?
– Вот откуда у меня эта дурацкая привычка – повторять всё время «разве нет?», – рассмеялся я. – Нет, мои гены точно испорчены.
– Я правда хочу тебе помочь.
– Почему ты нас тогда бросил?
– Я был молод. Знаешь, я всегда думал, что буду известным. Когда мы с твоей мамой встретились, я играл в довольно популярной группе. Хорошо играл, меня всегда приглашали. В Софию я влюбился сразу. Я был очень счастлив эти два года с ней. Потом родился ты. Я очень хорошо запомнил этот момент. Я был рад, правда рад. Только мне стало страшно. Понимаешь, когда я видел, как София целыми днями занимается тобой, во мне появилась какая-то ревность. Она совсем не обращала на меня внимания. Но это я сейчас так говорю. Тогда я этого не понимал, что ребенку мать нужна постоянно, да и матери ребенок тоже. Мне казалась, что она потеряла ко мне интерес. Я подумал, что так будет всегда. Ну и… На одном из концертов я познакомился с Машей. Маша была фанаткой нашей группы, и она мной просто восхищалась. А мне тогда того и надо было. Твоя мать всё узнала. Она даже слушать меня не хотела. Я несколько раз пытался ее вернуть, но бесполезно. Честно говоря, к тому времени я, наверное, уже не любил ее. Я хотел видеть тебя, но она мне не разрешала. После Маши были и другие девушки. Я тогда был избалован вниманием. Хотел вам помочь, но у меня не было денег. Играл в группе, надеялся стать знаменитым. Известность всё не приходила, я был от тебя всё дальше.
Отец ненадолго замолчал и выпил вина.
– Ну а потом я просто взял и уехал, – продолжил он. – Мне здесь уже нечего было делать, понимаешь? К тебе было нельзя, а здесь всё напоминало о моих неудачах.
– Ты просто сбежал, – вставил вдруг я.
– Да. Наверное, ты прав. Я сбежал. Был тогда очень молод и не совсем понимал, что происходит. Ребенок, группа, расставание с Софией. Это тяжело мне далось. Я написал Софии письмо, где объяснил, что уезжаю, и дал свой адрес. Я сказал, что скоро стану известным в Москве и буду присылать ей и тебе какие-то деньги. Но особо известным я не стал. Денег не присылал. Тогда меня в Москве так закрутило, что я вообще забыл, кто я такой.
– То есть, когда ты ушел, ты уже не любил маму? – мне не хотелось в это верить. Честно говоря, я думал, что отец все эти годы хоть немного страдал по маме и даже мечтал к ней вернуться, но оказалось, это только мои фантазии.
– Нет, я уже разлюбил.
У меня автоматически проскочила мысль, что если я не разлюблю Женю, то я ее не брошу.
Не разлюблю – не брошу.
Не разлюблю = не брошу.
Я пытался выстроить равенство, чтобы доказать самому себе, что я не такой, как отец.
– А сейчас кто-то есть у мамы?
– А почему ты спрашиваешь?
– Просто так. Ей нужна сильная рука. Не такая, как моя.
– Периодически появляются какие-то хлыщи, но надолго не задерживаются. Вообще, я бы хотел, чтобы они с моим другом Максом подружились, но пока как-то так. Непонятно, что там у них.
– Кто такой Макс?
– Мой друг. Очень хороший. Он мне как отец.
– Вот как.
– Да, так.
Отец оплатил счет, оставил чаевые, и мы вышли на улицу. День уже показывал себя во всей красе. Светило солнце, но было не жарко. Как раз так, как я люблю.
– Я хотел с тобой вот еще о чем поговорить, – сказал отец, закурив, когда мы перешли дорогу.
– О чем? – я тоже достал сигарету и стал прикуривать.
– Ты куришь?
– Иногда. У меня же совсем дурные гены, – зажигалка никак не хотела работать, и это меня раздражало.
– Слим куришь, – посмеялся отец и подставил свою зажигалку. Решил прикурить от нее, хотя мне этого и не хотелось.
– Да. Розовый слим. Правда по-мужски, папа? – я снова вошел в раж. – Я привык к их вкусу. Он обычный. Сигаретный. Без ароматов каких-то. – Так что ты хотел обсудить?
– Ты ведь рисуешь, да? Ты написал мне.
– Да, рисую. Говорят, что неплохо.
– У меня есть хороший друг в Москве. Он работает в художественном институте. Могу помочь с поступлением.
Я рассмеялся. Отец перешел в нападение.
– Я серьезно. Если хочешь, ты туда поступишь.
– Я понимаю, что ты хочешь хоть как-то помочь мне, но мне это не нужно. Если я решу куда-то поступить, то сам найду и поступлю. Думаю, у меня получится.
– Ты подумай, это одно из лучших заведений в стране.
– Не сомневаюсь, – я выкинул сигарету в урну и вспомнил о Жене.
Вот это был бы номер, если бы я согласился. То есть я бросаю мать и уезжаю с отцом, который появился, когда мне исполнилось шестнадцать. Я не могу так с мамой поступить. К тому же я не люблю, когда за меня что-то решают. Я уж как-нибудь и без него пробьюсь.
Отец отправился к своим родственникам (жить у нас мама ему, естественно, не позволила), а я пошел к Жене. Когда я рассказывал, что произошло утром, не выдержал и заплакал. Она меня обнимала, гладила по голове. Мне очень нравилось, как ее руки дотрагивались до моих волос. Снова захотелось, чтобы так было всегда. Потом я даже попросил ее помыть мне голову, после чего мне стало намного легче.
– Расскажи мне про себя, – попросил я ее. – Ты теперь столько обо мне знаешь. А я так мало. Ну, кроме того, что ты молчунья такая была.
Женя молча встала и направилась к шкафу. Она достала фотоальбом и взяла одну фотографию.
На ней была маленькая девочка в платье с картинкой, на которой изображена рыбка.
– Я рыбка, – улыбнулась она мне, и я подумал, что, действительно, она и есть рыбка. Красивая и умная.
– Это моя первая фотография, – сказала она. – Тогда я еще не была напугана воспитательницей, но платье с рыбкой уже было.
Я рассматривал ее лицо и всё больше убеждался в том, что оно идеально. С ее ресниц немного осыпалась тушь, и я подумал, что, когда буду много зарабатывать, у Жени будет самая лучшая тушь. Вообще, она не пользовалась косметикой, только иногда ресницы красила, и мне это нравилось. Когда мы целовались, не было никакого лишнего привкуса.
Еще мне нравилось, что она не любит ходить по магазинам. Как-то мы пошли покупать ей джинсы. Я удивился, насколько она не любит мерить вещи. Она просто это ненавидела. Я-то привык ходить с Дашей и другими девчонками. Так они мерили всё часа по три. А тут такое дело.
Мы так сблизились с Женей в последнее время, что я уже не стеснялся не только плакать у нее на плече, но и говорить всё, что я думаю. Есть такие люди, которым ты можешь оставить квартиру, когда куда-то уезжаешь. Я бы Жене оставил не только квартиру, но и всю свою жизнь.
Я знал, когда у нее месячные. Иногда она про них забывала, а я напоминал, что ей надо купить прокладки. Она даже шутила, что мы с ней как подружки.
Когда я вернулся домой, мама пила мартини и смотрела какую-то ерунду по телеку.
– А, пришел, предатель, – встретила она меня немного запутывающимся уже голосом. Она так и сидела в том же халате и в той же пижаме. Разве что волосы были собраны в хвост.
– Мам, ты как?
– Держите меня семеро! Как я еще могу быть?!
– По-моему, тебе хватит уже, – я вырвал из ее рук бутылку мартини.
– Ну конечно! – она пыталась вырвать бутылку, и мартини пролилось на диван и ковер. – Ну? Что наговорил тебе этот размазня?
– Да так, поговорили. Ничего особенного.
– Ты так и не расскажешь, о чем вы говорили?
– О прошлом. О вас. Как всё было, – я думал, говорить маме или нет о предложении отца по поводу института.
– Конечно, он во всём обвинял меня. Представляю, что он там наговорил!
– Мам, перестань. Никого он не обвинял. Просто прошла любовь, и всё.
– Прошла любовь?! – мама даже встала. – Прошла любовь?! Как делать детей – любовь у него не проходит! Размазня! Ненавижу!
– Мам, ну ты ведь тоже давно его не любишь.
– Сейчас да, а тогда-то любила! Вот дура-то была!
Я подошел и обнял ее. Она небольшого роста и еле доходит мне до плеча. Майка моя постепенно становилась мокрой, а слезы были какими-то горячими.
Я уложил ее спать и накрыл пледом.
Ночью я несколько часов просидел на балконе и думал, что не хотел бы, чтобы история с Женей закончилась так же. Кажется, стало более-менее понятно, чего именно я боюсь. Испортить жизнь этой рыбке. И что она перестанет доверять другим мужчинам. Никому не позволит больше свою спину целовать. Потом я включил новый альбом Placebo, который давно скачал, но не было времени послушать. Честно говоря, он меня особо не порадовал. Это уже признаки старости? Что качаешь альбомы любимых групп, а они не радуют.
У меня уже есть и другие признаки старости.
Я больше не путешествую автостопом.
Когда Макс зовет меня на рок-концерт, я говорю, что, скорее всего, приду, а сам не прихожу.
Я всё чаще наблюдаю, а не участвую.
Я начал ворчать по пустякам.
У меня после катания на велике на следующий день болит спина.
У меня по ночам начались судороги в ногах.
Бабушка не кладет мне в карман конфет на дорожку.
Я думаю о том, на что буду жить на пенсии.
Иногда я хочу детей.
Когда я слушаю старые забытые песни, мне больше нравится ощущение не от них самих, а мое состояние ностальгии по тем временам, когда я их слушал.
Я просто балдею от песни битлов When I’m Sixty-Four. Дальше будет только хуже или как?
– У нас с тобой не просто никакой личной жизни, у нас она отрицательная, – услышал я с утра мамины слова, когда вышел из комнаты и увидел маман с Нателл на кухне.
– А, – усмехнулась мама и встала меня обнять. – Вот и блудный сын. Ты полюбуйся, как ни в чем не бывало! Растишь-растишь детей, а потом раз – и к папеньке, которому до него дела не было!
Мама говорила с юмором, но мне почему-то всё равно было неприятно это слышать. Мне показалось, что отец на самом деле раскаялся. Всё-таки нам нужно поговорить втроем, а то это никогда не кончится.