Макс постепенно садился всё ближе к маман, а потом они вместе пошли на кухню за какими-то тарелками. Мы остались с Женей и Нателл.
– Ну, – немного язвительно начала Нателл. – Жень, а что ты всё время молчишь? Мы же не страшные, не съедим тебя.
Женя не ответила на ее вопрос, а только с надеждой смотрела на меня.
– Нателл, смени тему, хорошо? – предложил я кряхтящей барже.
– Почему? Интересно же, что девушка о нас думает. Такое ощущение, что мы ей совсем не понравились.
– Хватит, – сказал я так резко, что Нателл выпрямилась.
– Ладно, ладно. Чего ты так суетишься? Я просто спросила.
Я обнял Женю и радовался, что Нателл наконец-то заткнулась, а маман и Макс долго не возвращались с кухни.
– Похоже, я здесь лишняя, – выпалила Нателл, наблюдая, как мы с Женей обнимаемся. – Пойду-ка посмотрю, не надо ли чем помочь на кухне Софии.
Она уже было собралась вставать, но Макс и мама как раз зашли в гостиную. Мама была очень смущенная, а Макс выглядел как победитель. Теперь уже я ощущал себя лишним. Мне так хотелось, чтобы у них всё получилось, что я был готов взять Женю за руку и пойти с ней куда-нибудь, только чтобы эти чудики побыли одни.
Оставшийся вечер Макс провел рядом с мамой, а Нателл была сама не своя. Она постоянно вмешивалась со своими репликами про разных мужиков с тест-драйвов, то и дело пытаясь оторвать маму и Макса друг от друга. Но, по-моему, маме было уже всё равно.
Когда мы вечером уходили с Женей к ней домой, я не хотел, чтобы мама оставалась одна. Но Макс сказал, что он не может с ней остаться. Что еще рано. И что он пока не понял, действительно ли он нужен Софии. Он говорит, что на фоне объявившегося отца и выпитого он мог ей понравиться, но что будет дальше, он пока не знает. В результате с мамой осталась эта беспутная Нателл. Эксперт по любви, которая в свои сорок пять до сих пор одна. Не хотел бы я быть ее пациентом.
Утром я решил пораньше вернуться домой, чтобы Нателл не успела там окончательно расставить свои сети. Тем более Жене надо было готовиться к каким-то экзаменам. Она даже не хотела мне говорить, куда поступает. Говорит, что о самом сокровенном лучше сначала не рассказывать, иначе оно не сбудется.
Когда я пришел домой, то в гостиной и на кухне никого не было. Я осмотрелся и услышал, как маман и Нателл разговаривают на балконе. Конечно, я подслушал, чего уж там.
– Да он совсем тебе не подходит, ты что, не видишь, Софка, очнись! Не молоденькая девка, чтобы в омут с головой кидаться! Поверь мне, я столько таких вот, как ты, лечу. Ходят ко мне месяцами на прием, лечат свою тоску. Некоторые совсем с ума сходят!
– Нателл, я всё это понимаю, но мне он действительно нравится. Понимаешь, я не могу вот так разбрасываться. У меня давно такого не было. Я даже не могу тебе описать, что со мной происходит, когда Макс рядом.
– А что происходит? Понятно что. У тебя давно мужика не было, вот кровь и взыграла. Что тут непонятного?!
– Перестань, ты же знаешь, что для меня это не главное.
– Главное не главное, а с природой не поспоришь. Будешь потом локти кусать и слезами обливаться. Я такую породу мужиков знаю.
– Давай сменим тему, а. Ты меня уже достала, честное слово.
– Я просто хочу, чтобы моя подруга была счастлива.
Вот коза. По-моему, эта кенгуриха как раз-таки и боялась, что мама наконец-то найдет мужика и она останется одна бобылить со своим ковриком для йоги. Надо спасать маму. Я уже было двинулся к балкону, но тут услышал еще кое-что интересное.
– Что думаешь о Жене? – не унималась Нателл.
– По-моему, ничего так девочка. Во всяком случае, не похоже на то, что она вертихвостка. Может, выйдет чего путное. Лишь бы он уже перестал в свои паровозики играть.
– Знаешь, она какая-то странная. Молчит всё время. Понимаешь? А вдруг у нее что-то с головой, – она замялась, потом продолжила, как бы подбирая слова. – Нет, я не говорю, что там она псих или что-то такое. Просто, знаешь, бывают разные расстройства. И потом, всё это может отразиться на твоем внуке. Если дело до этого дойдет, конечно.
– Сашка говорил, что у нее какая-то травма психологическая в детстве была. Наверное, с этим связано. Ну, и потом вспомни. Первый раз видишь маму своего парня. Конечно, страшно, что тут такого?
– Я бы на твоем месте навела справки.
– Какие справки?
– Если хочешь, – обстоятельно кудахтала Нателл, – у меня есть много знакомых в той сфере. Пробьем ее фамилию по базе. Может, чего и найдется.
– Слушай, ну это уже слишком, Нателл. Нет, не надо. Я не могу так с Сашей поступать. Он мне сам всё расскажет, если надо будет.
– Расскажет-то расскажет, а потом уже поздно будет. Родится вот у них псих какой-нибудь, и оставят они тебе его нянчить. Вот тогда посмотришь! Сколько таких случаев было.
– Я даже не знаю.
– В конце концов, искать будешь не ты, а я. Так что успокойся. Может, нормально всё, там видно будет.
Я не мог поверить в это. Неужели мама будет потакать этой кенгурихе? Этой ржавой барже, которая сама не живет и другим не дает?
Я не выдержал, зашел на балкон и устроил скандал. Я даже не помню, что я тогда наговорил, но мама почему-то выгораживала Нателл, а не меня. Меня это взбесило, я собрал вещи, снял некоторые фотки со стены и ушел к Жене. Единственное, что мне было жалко, так это свою железную дорогу, оставшуюся в моей комнате. Я даже боялся, что маман ее выкинет.
Я не знал, примет ли меня Женя. Захочет ли она жить со мной. Если что, поживу немного у Макса. Он поймет. Мне было неприятно, что я иду напрашиваться жить у Жени, но я надеялся, что этот первый шаг поможет мне двигаться дальше. Что я наконец-то вылезу из своего инкубатора и встану на ноги. Может быть, оно даже к лучшему, что всё так резко получилось. Иначе сколько бы я еще там возился со своими паровозиками. Я позвонил Максу и всё ему рассказал. Он сказал, что я дурак и что нужно было спокойно и по-взрослому всё решить. Он обещал поговорить с маман.
Как только я поговорил с Максом, мне стала названивать маман. Я не брал трубку. Это, наверное, первый раз в жизни, когда я не брал трубку при ее звонке. Ненавижу, когда, если не берешь трубку, люди звонят сразу по несколько раз. Тем более если я злой. Потом я вообще отключил телефон. Потом опять включил. Посыпались эсэмэски, в которых маман просила прощения. Я понимал, что ей страшно оставаться совсем одной, но еще не остыл и не знал, как быть дальше.
Когда я пришел к Жене, она рисовала. Я люблю ее стиль. Я даже не могу сказать, на что он похож. Было что-то от Ван Гога, но всё равно не то. Она очень расстроилась, что я поссорился с маман, и уговаривала меня позвонить ей. Она даже рванула было сама набрать ее номер, но я спрятал телефон. В конце концов, нам будет полезно пожить немного вместе с Женей, чтобы понять, надо ли нам это всё. Я решил, что буду держаться до последнего, потому что знал – второго такого шанса не будет.
Вечером позвонил Макс и сказал, что он успокоил маман и даже поговорил с Нателл. Она, типа, обещала больше не влезать в нашу семью. Надеюсь, Макс там как следует ее обработал, а то не пройдет и дня, как она снова прискачет и будет ворчать. Ну вот, еще один повод не возвращаться. Теперь Макс будет чаще приходить к маман. Кто знает, вдруг я бы им только мешал.
Уже на следующий день мы с мамой помирились по телефону, но домой я пока не спешил возвращаться. Я даже надеялся, что теперь я туда буду приходить только в гости. Я решил искать работу, да и с Женей всё было как-то очень гладко. Меня даже это настораживало сначала, но потом я забылся.
Мы гуляли и ели сладкую вату, облизывая пальцы.
Мы рисовали друг друга и рисовали на теле друг друга.
Я учил Женю готовить и делать коктейли.
Иногда мы могли целыми днями болтать по-английски.
Мы решили, что съездим в Барселону. Мы даже решили, что мы, наверное, хотим там жить. Потому что там и город хороший, и море.
Мы вдохновляли друг друга на рисунки.
Мы ходили к Максу в гости, и он рассказывал, как у них дела с мамой.
Иногда мама с Максом приходили к нам в гости.
Мы радовались, что мама расцвела.
Она даже стала играть в города с Максом. Они съездили в Амстердам.
Мы ходили в кино на фильмы, которые видели по отдельности, чтобы теперь увидеть их вместе.
Мы даже вместе сходили к психологу Одуванчику, я стал всё меньше бояться, что пойду по стопам отца.
Мы говорили, что у нас не любовь, а идентичность.
Мы устраивали день риска и лазили через заборы в запрещенные места.
Мы устраивали вечера философии, приглашали Макса, маму и умничали.
Мы даже хотели сделать одинаковые татуировки, но решили, что это пошло.
Мы жили на Женину зарплату и на мои гонорары с рисунков для кафе и ресторанов.
Женя работала с иллюстрациями и фотографиями в довольно известном журнале, а я метался то тут, то там. Мама предложила мне заниматься тем же самым в ее издании, но я отказался. Хотел, чтобы у меня самого всё получилось. И постепенно это получалось. Один раз меня даже пригласили расписать вход одного из известных в городе клубов.
Маман предлагала нам с Женей жить вместе с ней, но, конечно, мы решили этого не делать. Скандалов было бы не избежать, да и я всё еще надеялся, что Макс заселится к маме.
Спали мы с Женей на полу на большом матрасе. Мне это очень нравилось, и ей тоже. Как будто это наш ковчег, где нас никто не достанет. Здесь мы в безопасности. Плывем. Только непонятно куда. Но я чувствовал, что курс верный.
Я пытался запомнить вот это ощущение, когда в жизни всё налаживается. Ты точно знаешь, где что лежит. Это как большой шкаф. Вот здесь твоя любовь. Здесь твоя работа, а внизу в маленькой шкатулке – твои страхи. Только нельзя ее открывать. Иначе шкаф рухнет. Лучше выкинуть ключ в реку и забыть про него.
Мы даже говорили об этом с Женей.
– Знаешь, – начала она осторожно. – Я так боюсь, что наступит такой момент, когда всё это кончится.