Жизнь штука хитрая. Она так и говорит мне: «Пора тебе взрослеть, мой мальчик». А я всё ковыряюсь в песочнице. Сегодня важный день. Я должен совершить один из своих обычаев. Вообще у меня их много, но сегодня один из важных. Я должен решить, кому отдать мою вновь наполнившуюся копилку.
Я тот еще тип. Я как маленькая страна, у которой есть свои обычаи и традиции. Страна Саша. Один из моих обычаев: когда накопятся деньги в копилке, я открываю сундучок и отдаю всё, что собрано, просящему на улице. Мне этот обычай кажется идиотским, но я ему следую. Чувствую себя полным уродом, когда выбираю, кому именно отдать мелочь. В прошлый раз я отдал одному мужчине, который в центре города сидит на инвалидной коляске. Ноги у него накрыты одеялом, а на глазах очки. Наверное, он плохо видит, а не то разглядел бы мою физиономию.
Когда отдаю ему деньги, чувствую себя по меньшей мере принцессой Дианой или Биллом Гейтсом. Великий благотворитель раскрыл свой сундук и отдает несметные богатства. Скрудж Макдак, называется. Вообще, стоило бы в банке поменять всю эту мелочь на бумажные деньги, а то как-то неприлично вот так вот вываливать кучу мелочи. Дескать, на́ тебе, что мне негоже. Или это просто мнительность моя. Наверное, стоит отдавать первому попавшемуся. Но есть некоторые ненастоящие нищие. У меня чутье на такие дела. Как-то видел, как один старик, которому я всегда подаю, купил торт. Я всё равно ему подаю, но этот торт меня смутил. Хотя, может, он неделю на этот торт собирал.
Еще у меня есть обычай разбираться со своими желаниями. Например, если мне очень хочется две вещи, то я думаю, не слишком ли это жирно, и начинаю говорить небесам, что лучше уж пусть у меня будет одна, но будет. Например, если я хочу новые джинсы или на концерт каких-нибудь альтернативных британцев, начинаю умерять свои аппетиты и рассуждаю. Небушко, ну пожалуйста, пусть у меня не будет новых штанцов, но зато будет концерт. Я не обижаюсь, если у меня этих штанцов еще долго не будет. Зато у меня будет концерт. Небушко лучше знает, что мне надо. Может, в этих джинсах я бы в историю какую попал или еще что. Я в такие дела верю.
Третий обычай моего государства – никогда никому не говорить, что ты задумал. Или чего ты хочешь. Ну, кроме небушка, конечно. У меня было пару-тройку раз – говорил, что на следующей неделе будет то-то и то-то. И, естественно, ничего не было. Потому что всё это в воздух улетело. А в воздухе ветер. И ничего не поделаешь – у него скорость быстрая. Почему я такой мягкий? Неужели это из-за того, что я рос без отца и меня воспитывали женщины? Но ведь не все женщины мягкие. Может, я сам по себе такой? Генетически.
Четвертый обычай немного сентиментальный. Можно подумать, что я романтик, но это бред. Когда я куда-нибудь еду, обязательно беру с собой маленький значок в виде жучка, который мне мама в детстве подарила. Он изрядно обшарпан уже, но всё время со мной. Не то чтобы это талисман, нет. Я верю, что он живой. И я с ним даже разговариваю. Иногда кажется, что он единственный, кто меня понимает. Только жук этот вредный. Он всё время говорит, что голодный и я его не кормлю. Хотя я его кормлю и никогда о нем не забываю. Я могу сказать ему: иди ко мне. А он скажет: я голодный, ты меня не кормил, я ослаб, поэтому даже доползти до тебя не могу. Он прямо как тот попугай из мультика, который всё твердил: всем всё привозят, всем всё покупают, а мне ничего. Чего уж ему привозить, если я его сам везде вожу.
Пятый обычай у меня совсем старческий. Каждое утро, когда я просыпаюсь, я смотрю «Евроньюс». Мне нравится слушать новости по-английски. Я даже почти всё понимаю. Еще мне нравятся их яркие картинки. А когда там показывают прогноз погоды и говорят, что сейчас в Лимасоле +33, я представляю себя в белом шезлонге, разглядывающим проходящих мимо туристок. На мне темные очки со стеклами в белой оправе и белые легкие брюки. То, что темные очки создают манящий вид, я понял еще в детстве, когда врезался в сосну на велосипеде со всего разгона. Мне пришлось надеть очки, чтобы никто не видел фингал. Все сразу стали спрашивать, почему я всё время в очках, а я придумывал дурацкие ответы, но правду не говорил. Теперь синяка нет, но желание казаться загадочной звездой осталось. Еще я смотрю, какие условия для вылета в аэропортах мира. Как будто я куда-то полечу.
Сегодня, кстати, там показывали еще и температуру моря. И я задумался, почему люди так хотят жить у моря. Я тоже хочу, и мне кажется, я в прошлой жизни там и жил, потому что просто родился с этой мыслью, но речь не об этом. Наверное, потому что наши предки селились у воды. Стирали там белье. Пили воду. Водили живность на водопой. У нас это в генах. Теперь мы тоже рвем кожу изо всех сил, чтобы хотя бы раз в год уехать к морю. А потом у меня появилась ужасная мысль. Например, я приезжаю жить у моря. Любуюсь песком. Глажу воду. Ем рыбу в ресторанчике, где питаются местные, потому что знаю, что там вкуснее. И вот настает момент, когда меня от моря начинает тошнить. Я этого очень боюсь. Ведь тогда мне больше нечего будет хотеть.
А так – я бы жил на маяке на острове. Один. Такой нелюдимый. И чтобы на материке обо мне легенды ходили. Что-то типа: с тех пор, как того угрюмого бородача бросила жена и укатила с заезжим теннисистом на красном «феррари», он стал жить на маяке и ходить в море. Его теперь только и видят что с собакой бродячей, старой лодкой, серыми сетями и большой трубкой, набитой дрянным табаком. К нему заходит разве что старый добрый Джордж, который приносит выпить домашнего красного из своего погреба. Никто даже не решается сходить к нему в гости, проведать его. Наверное, он там совсем уже свихнулся, обсуждали бы меня горожане.
То, что творится у меня под окнами дома, стало моим шестым обычаем. Из моей комнаты виден парк. Там большей частью гуляют мамы с детьми, но есть и площадка с горками и прочими экстремальными штуками для велосипедистов. Я всегда хотел чем-то таким заниматься, но боюсь. У меня вселенская тоска по этому делу. Но вместо того, чтобы пойти кататься с этими ребятами, я беру свой старенький «Никон» и начинаю их фотографировать. Даже появились любимые персонажи, и, когда они падают, я расстраиваюсь. Одного я зову Наруто. У него узкие глаза, но он не японец. Он здорово катается. Когда на площадку приходят девчонки, он снимает футболку и начинает кататься. Вся спина в татуировках, местный Джонни Депп. Один раз он так навернулся! Я подумал, что дело совсем плохо. На следующий день он появился с рукой в гипсе. Он приходил туда каждый день. Но потом всё прошло, и он снова стал кататься. Фотографии я развешиваю по стенам – у меня их уже очень много. Скоро места свободного не останется. Конечно, больше всего фото с Наруто.
И седьмое – это вообще маразм. Обычно я веду здоровый образ жизни. То есть мяса я почти не ем, газировку не пью, чай зеленый без сахара, соки разные. Но иногда мне невыносимо хочется наесться всякого вредного. Например, копченой колбасы. Тогда я иду в супермаркет рядом с домом и покупаю много ерунды: селедку, газировку, орешки, острых приправ. Потом прихожу домой, с жадностью и очень быстро готовлю из всего этого какое-нибудь варево. Раскладываю еду на столе и начинаю алчно есть. Даже жрать. Потом мне становится очень плохо. Живот раздувается, и я становлюсь похожим на шарик. Только шарики со временем сдуваются. Такими темпами я разнесусь, и морщин моих совсем не будет заметно, потому что их разгладит жир. Самый пик наступает, когда я добираюсь до газировки. Она должна быть обязательно в маленькой стеклянной бутылке. Я еще люблю такую пить, когда снег крупный идет и тепло зимой. И вот когда я выпью половину бутылки, уже больше не хочется. Мне становится совсем дурно, и я снова начинаю здоровый образ жизни. Где-то раз в месяц у меня такие «загрузочные» дни.
Я собрал в пакет всю мелочь из копилки и двинул на улицу. Решил и правда отдать тому, кто первый попадется. Пока попался только тот мужик, который всё время стоит у своего магазина и курит. Сегодня, правда, в его витрине красовались какие-то новые манекены. Я даже остановился и сфотографировал. Они были ужасны. Мало того, что головы их были как большие страусиные яйца без глаз, носа и рта. Это ладно. Но головы были в форме спирали. Наверное, кто-то думает, что это произведение искусства, но, честно говоря, мне стало как-то жутковато. Вешать их фото на стену я не буду.
Пакет с мелочью был тяжеловат, и вообще, я хотел поскорее от него избавиться. Нищие всегда радовались, когда я им его отдавал, но мне почему-то всё равно было стыдно. Я всё-таки решил зайти в банк и поменять монеты на бумажные купюры. В банке на меня странно посмотрели – подумали, наверное, что я сам нищий и принес обменять дневную добычу. Но мои дорогие серьги в ушах убедили их в обратном, и скоро кассирша начала пересчет. Минут десять считала и выдала мне нужную сумму. Не густо, конечно, но хоть что-то.
Я вышел из банка. Никого просящего тем временем так и не увидел. Может, у них сегодня выходной? Хотя вряд ли у них они бывают. Когда я уже хотел поворачивать обратно и собрался убрать мятые бумажки в сумку, обратил внимание на пожилую толстую женщину в домашнем затертом халате. Она шла очень медленно, а на ее ногах выделялись больные вены. Женщина словно переваливалась из стороны в сторону, но держалась молодцом. В руках она держала стареющий уже букет цветов – из серии тех букетов, которые оставляют в день свадьбы у памятников, – потом люди их берут и продают.
– Молодой человек, купите цветочки, – сказала мне женщина. – Смотрите, какие красивые.
– Бабуль, цветочки не надо, возьмите вот, – и я отдал ей совсем уже измятые и теплые от волнения бумажки.
– Ой, спасибо, сынок, возьми цветочков-то! Возьми, а! Куда их мне!
Цветочки пришлось взять, хотя что с ними делать, я не представлял. Это были когда-то роскошные, но сейчас потускневшие белые хризантемы. Некоторые лепестки уже стали коричневыми, но три бутона только начали распускаться. Я уже решил, что подарю их маме, как вдруг меня окликнула Женя.