Оказывается, она шла с каких-то там экзаменов и радовалась, что сдала. Конечно, я подарил цветы ей. Она с чувством взрослой женщины-собственницы стала спрашивать, кому это я их несу. Я рассказал ей историю с качающейся женщиной, и она ответила, что это очень трогательно. Трогательным меня еще никто не называл.
Потом мы пошли на каток. Женя была такой красивой на коньках, хотя каталась не очень умело. Пару раз я даже успел ее поймать, когда она падала. За эти несколько часов я понял, что каток – маленькая модель мира. Некоторые люди ступают на лед, словно в море входят первый раз за лето: те же звуки – как будто холодно, но на самом деле – скользко. Там есть и любовные пары – если они очень крепкие и ты почти в них врезаешься, то лучше тебе их объехать, потому что их не разбить, как бы это ни было удобно.
Там есть пижоны. Они подрезают на бешеной скорости или выделывают сумасшедшие па. Еще есть смешные девочки лет четырнадцати. Они ни с того ни с сего останавливаются посреди катка, достают свои розовые зеркальца и поправляют волосы. Или меланхолично катаются, покуривая длинные сигареты.
Есть флегматичные мужчины, которые никак не дают себя объехать, держа в одной руке клюшку, в другой – банку пива. Даже опасностей на катке много. Едешь на скорости, никого не трогаешь – случайно поворачиваешь голову налево и замечаешь, что на тебя несется поезд из десяти пацанов без тормозов. Теряешься и вцепляешься в первого попавшегося человека – лишь бы не упасть. Так и в жизни иногда спасает случайный человек, который порой может сделать невозможное. Причем как-то так, мимолетом, даже не заметив. Не знаю, будет ли таким человеком Женя, но мне очень этого хотелось. Она должна была стать моим спасением. Но я боюсь всего. Что она соберет чемоданы и уйдет. И мы ведь еще даже не стали жить вместе. Девушки так любят собирать чемоданы и складывать вещи! Это я еще в детстве заметил, когда у мамы был особый ритуал перед тем, как мы куда-то уезжали. Иногда мне даже казалось, что от складывания вещей она получает больше удовольствия, чем от самого путешествия. Я боялся, что брошу Женю и сделаю ее несчастной. Что убегу от нее, как когда-то мой отец сбежал от нас с мамой.
Когда выходишь с катка, еще какое-то время идешь по асфальту, будто продолжаешь катиться по льду. Мы доплыли до кафе и развалились в больших креслах, ожидая чай сенча.
– Как ты, как твой день? – спросила вдруг Женя.
– С утра пофотографировал, потом печатал фото и развешивал их по комнате, ну и потом эта история с копилкой.
Официантка принесла чай.
– А я сегодня одну штуку такую поняла, – медленно начала Женя. – Мне раньше казалось, что самое страшное – это когда я ни с кем не говорила несколько лет. Ну, я тебе рассказывала, ты помнишь. Самое страшное началось потом, когда я перестала бояться говорить. Потому что я не знала, о чем говорить. Я привыкла всё держать в себе. А потом слушала людей и понимала, что некоторые говорят о таких мелочах, которые мне бы даже и в голову не пришли. Меня, например, раздражают разговоры о косметике. Или, знаешь, в школе у нас девочки носились с каталогами косметики и постоянно их обсуждали. Я вот этого никогда не понимала. Мне стало очень трудно общаться. Я спрашиваю у человека, как его день прошел, как он сам. Он рассказывает, а в ответ даже не спрашивает, как я. И так со многими. Один раз я спросила: «Почему ты не спрашиваешь, как мой день, как я?» А он говорит, ну, ты сама должна начать рассказывать, я что, всё спрашивать должен. Постепенно мне стало казаться, что всё, о чем я думаю, не стоит даже произносить вслух. А в этом мире существует и происходит только то, о чем сказано вслух. И это при том, что часто слышишь такую чушь, от которой представляешь себя лауреатом Нобелевской премии. Конечно, ты сейчас скажешь, что у меня мания величия, но это не так. Возможно, я просто более избирательна по отношению к своим словам. Или… не знаю, как это объяснить даже.
Я слушал всё это, и мне стало как-то неловко. Я не спросил, как прошел ее день. И впрямь привык, что люди сами мне всё рассказывают. С Женей было так хорошо, что я бы не заметил, как на мне появились, например, седые волосы. Поэтому, когда она сказала, что ей надо идти, я очень удивился. Оказалось, что она даже успела вызвать такси, когда ходила в туалет. Я всегда считал себя невнимательным, но не до такой же степени. Видимо, Женя совсем меня захватила. Когда она ушла, я решил еще немного посидеть, тем более что чай здесь мне особенно нравился. Я думал о Жене. У меня в голове не укладывалось, что она вообще могла обратить на меня внимание. Красавец, конечно, но разве этого достаточно?
От бредовых мыслей меня отвлекла парочка за соседним столом. Я стал сравнивать ее со мной и Женей. Макс говорит, что мужчина и женщина должны соответствовать друг другу. То есть если женщина выглядит на пятерку, то мужчина должен быть по крайней мере на четверку. А когда один не дотягивает даже до тройки, а второй зашкаливает за пять с плюсом – из пары ничего хорошего не выйдет. Я усвоил эту мысль Макса и с тех пор стал мысленно оценивать все пары, которые видел. Вот этой парочке за соседним столиком я бы хорошего будущего не нагадал. Мужчина явно суперстар, хотя и скромняга по натуре. Пятерка. А она извивается, но мало что собой представляет. На троечку. Не люблю таких женщин.
Потом она достала диктофон, и я понял, что они вовсе не пара, а у них происходит самое что ни на есть интервью. Он, видимо, рок-гитарист какой-то местной группы. Она – еще с энтузиазмом журналистка, судя по всему, молодежного издания. И чем больше она вопросов задавала, тем основательней я напирал на спинку стула, чтобы мои уши были ближе к этому совершенно чудесному действу. Вспомнились мои интервью с местными куртами кобейнами для молодежных отделов (о, какие у меня были заголовки – «Мы не такие, как все, мы хуже!» и т. д.), и стало вдвойне смешно. Чай уже пришлось отложить, после ее вопроса: «А вы с вашей девушкой ходите по магазинам?» И потом: «А у вас нет какого-нибудь чудачества? Ну, например, чтобы никто не стирал ваши вещи, а вы сами стирали?» Это просто улет.
По растерянным ответам рок-стар я понял, что он уже не знает, куда деться. Несколько раз он повторил, что у него есть девушка и он чего-то устал, но она напористо продолжала. Финалом журналистского безобразия стал катапультовый просто вопрос: «Какие у вас планы на будущее?» (это она рок-гитаристу). Бедняга пробурчал, что успешным управляющим он, конечно, не будет, а займется чем-то для удовольствия.
Никогда не понимал этого вопроса. Какие у человека могут быть планы? Никогда не получается так, как ты запланировал.
В тринадцать лет я надевал разные носки, чтобы выпендриться, а в шестнадцать – потому что не могу найти дома два одинаковых. Я собирался на рыбалку с дядей Ромой и смотрел «Евроньюс». Там говорят, какой-то пятилетний мальчик из Швеции написал письмо премьер-министру страны и попросил его запретить продавать конфеты, потому что он тратит на сладости все свои деньги. Молодец мальчуган, наш человек. Тоже, что ли, в ООН написать, чтобы запретили одиноким мамам искусственными способами делать из сыновей мужиков. Как меня уже достали все эти рыбалки с дядями ромами и прочая бабуйня.
Дядя Рома, как всегда, пришел вовремя. Только в этот раз он был какой-то грустный и явно не в духе. Хотя он сказал, что он в порядке, просто не выспался. Вот это да. А я-то думал, он встает и ложится по режиму.
На причале было немного холодно, хотя в основном только ногам, потому что я свесил их почти до воды. Рыбу мне ловить почти не хотелось, тем более что я всё равно ее отпускал. Я делал вид, что занимаюсь рыбалкой, а сам мечтал о Жене. Мне даже захотелось рассказать о ней Роме, но я сдержался. Я попытался представить, что мы с Женей начнем постоянно встречаться. При этом слово «постоянно» не выходило у меня из головы. В конце концов я до того додумался, что стал сравнивать это слово со словом «стоять», и оно мне не нравилось. И оно уже совсем мне разонравилось, когда я посмотрел на озеро и вспомнил словосочетание «стоячая вода».
– Саш, ну-ка иди сюда, – вдруг окликнул меня винни-пух.
Я обернулся, и то, что я увидел, меня удивило. Прилежный дядя Рома, который никогда с ним вместе курить не разрешал, расставил на одеяле пластиковые стаканы, поставил на траву бутылку вина и разложил закуску.
– Дядя Ром, что за праздник?
– Да так просто, Саш, посидим, поговорим, отдохнуть хочется.
– О, это я только за, дядя Ром. Хотя и не ожидал, что ты так можешь.
– Как – так?
– Ну… всё время такой правильный. Как бы это сказать. Строгий, что ли. Ну, то есть. У тебя всё как-то по распорядку.
Винни-пух рассмеялся, хотя было видно, что ему не смешно.
– Ты в чем-то прав, Сашка, – начал он, разрезая хлеб походным ножом. – Я всю жизнь вел себя правильно. Мне даже казалось, что так легче жить. Для меня это как-то естественно. А теперь вот даже не знаю. Всё наперекосяк пошло, – он налил в пластиковый стакан красного вина и протянул его мне.
– Что наперекосяк? – никогда не думал, что у Ромы может быть что-то наперекосяк. Разве что его клетчатая рубашка всё время торчала из-под ремня.
– Я вот как раз хотел поговорить с тобой. Как мужчина с мужчиной, так сказать. Фиг с ней, с этой рыбалкой, не до нее мне сейчас, – он залпом выпил вино. – Бабу я завел, Сашка, вот что.
Он смотрел на меня, ожидая какой-то реакции, но я был шокирован и даже не знал, что ему ответить.
– Какую бабу? В смысле, любовницу? – тупо спросил я, поставив недопитое вино на одеяло. Стакан упал, и красное медленно разлилось.
– Ну, вот так. Когда-нибудь ты это поймешь. У меня жена. Две дочери. И так день за днем. Каждый день я хожу на работу. По вечерам мы ходим гулять с собакой. В выходные ездим на дачу или шашлыки с друзьями делаем. А потом тебе вдруг пятьдесят. Я люблю детей, очень. Поэтому я и не могу решиться уйти из семьи, понимаешь? Таня – хорошая жена, но у меня к ней больше ничего не осталось. Есть благодарность за детей, за молодость.