Вот так и дома, когда лежишь в кровати и смотришь в окно: перед глазами качается большой, похожий на луну, веселый уличный фонарь.
Валя вспомнила дробное позвякивание трамваев, хриплые, сердитые гудки автомобилей и быстрые светлые полосы, которые бегут по окнам, как будто догоняя одна другую.
Она закрыла глаза.
На минуту ей показалось, будто лежит она у себя дома, в теплой кровати и слушает веселый уличный шум.
Дверь в соседнюю комнату закрыта, но из-под двери виднеется желтая полоска света.
В столовой мама убирает посуду. Гремят тарелки и чашки. Звенят чайные ложечки.
Перемыв посуду, мама наверно смахивает со стола крошки, накрывает стол чистой белой скатертью.
Валя вздохнула.
Она вспомнила крошки сыра, которые остались утром на столе после завтрака, и проглотила слюнки.
Ах, если бы сюда, вот в эту пещеру, попала бы хоть одна крошка сыра, такого свежего и вкусного. Этой крошки, конечно, хватило бы на ужин и профессору, и ей, и Карику, да и на завтрак еще осталось бы немало.
И Валя вздохнула снова.
А может быть — они навсегда останутся в этом страшном мире.
Вернутся ли они домой? Увидят ли маму?
— Мама, наверное, плачет! — тихонько сказала Валя.
— Плачет, — согласился Карик, — ясно — плачет!
Ребята задумались.
А что-то делает мама сейчас? Может быть, она лежит одетая на кровати и то и дело поднимает с подушки голову и прислушивается: не идут ли ребята?
На столе стоит покрытый салфеткой ужин, оставленный для них. В столовой тихо постукивают часы. В темном углу возится по кошка. На глаза Вали навернулись слезы. Она потихоньку вытерла их кулаком и крепко зажмурилась.
— Нет! Все-таки плакать не буду!
За стенами домика уныло свистел полночный ветер.
Путешественники лежали, думая каждый о своем, но все трое думали о большом мире, в котором они еще так недавно жили.
— Все ерунда, — с шумом вздохнул наконец профессор, — не может быть, чтобы мы не вернулись. Вернемся, ребята, не унывайте.
Карик и Валя ничего не ответили. Они уже спали крепким, здоровым сном.
Тогда профессор зевнул, повернулся набок и, положив под голову, вместо подушки, кулак, громко захрапел.
Путешественники спали так крепко, что не слышали даже, как ночью снова полил проливной летний дождь.
Глава XI
Над холодной землей густыми волнами перекатывался белый туман. Он точно молоком залил притихший темный лес, заполнил лога и овраги.
Вершины деревьев то погружались в туман, то появлялись снова.
Утренний холод и сырость проникали в пещеру. Ребята беспокойно ворочались во сне; наконец Карик не выдержал и вскочил. Дрожа от холода, он с недоумением посмотрел на покатые стены. Они были серебристо-белые, точно покрытые инеем. Карик протер руками сонные глаза и зябко поежился:
— Бр-р-р, холодно!
На полу, у самых ног Карика, лежала, свернувшись в комочек, Валя. Она подтянула колени почти к самому подбородку, а голову закрыла руками. Во сне она тихонько стонала и всхлипывала.
Карик запрыгал на одном месте, стараясь согреться, потом побежал вдоль стены в конец коридора.
Ему стало как будто немного теплее.
Он повернул обратно и с разбегу перекувырнулся через голову — один раз, другой, третий…
— Что? Что такое? — закричала Валя, которую он нечаянно задел. — Уже нападают?
Валя вскочила. Ничего не понимая, она смотрела на Карика заспанными, испуганными глазами.
— Чего ты? — удивился Карик. — Это ж я! Очнись!.. Да ты, видно, совсем замерзла!.. Синяя вся!.. Ну-ка, давай бороться! Сразу согреешься!.. Начали!
Он подскочил к Вале и принялся тормошить ее.
— Отстань! — кричала Валя.
Она оттолкнула Карика, но он подскочил снова, закружил, завертел ее и вместе с ней свалился на мягкий, пушистый пол.
Валя захныкала:
— Уйди! К тебе не лезут и ты не лезь!
— Эх, ты, улитка-недотрога! — сказал Карик. — Я же согреть тебя хочу!
— А я спать хочу! — пробурчала Валя и опять улеглась.
— Ну и спи! — рассердился Карик.
За стенами кто-то возился, стучал, кашлял и вдруг громко, весело запел:
— Где обедал, воробей?
— В зоопарке, у зверей.
Пообедал у лисицы,
У моржа попил водицы.
Ребята узнали голос профессора.
— Вот видишь, — сказал Карик, — все уже встали, а ты еще валяешься.
Он подбежал к выходу из пещеры и крикнул:
— Иван Гермогенович, где вы?
— Здесь, здесь! Вставайте, ребята! Завтрак готов! Яичница на столе! — кричал Иван Гермогенович.
— Яичница?
Ребята быстро откинули ветки и сучья, которыми был завален ход в дом ручейника, и выбрались на свежий воздух.
— Что это, Карик? Где это мы? — зашептала Валя, крепко сжимая руку брата.
В воздухе плавали целые тучи блестящих пузырьков. Пузырьки кружились, сталкивались, медленно опускались вниз и снова взлетали вверх. Ни земли, ни неба, ни леса не было видно.
Одни пузырьки.
— Иван Гермогенович, что такое? Что это кружится? — крикнул Карик.
— Туман! — услышали ребята голос профессора.
Профессор был где-то поблизости, совсем рядом, но ребята не видели его.
— Разве туман такой бывает? — недоверчиво спросила Валя.
— Да, Валек, это туман! Такой он бывает под микроскопом.
Голос профессора звучал глухо, как будто доносился из глубокой ямы.
Ребята протянули руки к пузырькам, пытаясь поймать их, но пузырьки лопались, растекались холодной водой по пальцам.
— Где же вы там застряли? — крикнул из гущи тумана Иван Гермогенович. — Посмотрите, что я вам тут приготовил.
Карик и Валя, осторожно ступая, двинулись на голос профессора.
Лишь только они прошли несколько шагов, как вдали, в тумане, заблестел синий огонек. Неужели профессор развел костер?
— Сюда! Сюда! — глухо кричал профессор. — Идите, ребята, скорее, пока я не съел всю яичницу!
Карик и Валя прибавили шагу. И вдруг услышали веселый треск сучьев.
Впереди, разбрасывая тучи пузырьков, плясало пламя костра. Высокий столб огня поднимался до самых вершин черного, мокрого леса. У костра на корточках сидел Иван Гермогенович. Толстой палкой он ворошил корчившийся на огне хворост.
— Ура! Костер! Костер! — закричали ребята и, размахивая руками, кинулись вперед.
Они подбежали к огню и принялись отплясывать какой-то дикий танец.
— Тише, тише! — останавливал ребят Иван Гермогенович. — Так вы мне всю посуду перебьете! Садитесь-ка лучше да поешьте!
Он поставил перед Кариком и Валей, прямо на землю, огромную белую посудину с неровными краями; она была наполнена доверху дымящейся яичницей.
Не ожидая второго приглашения, ребята с жадностью набросились на яичницу.
Обжигаясь и дуя изо всех сил на пальцы, они глотали кусок за куском. Валя вся раскраснелась. У Карика покрылся потом нос. И только один Иван Гермогенович ел не спеша, орудуя точно ложкой сложенным лепестком.
Ребята не съели еще и половины яичницы, как почувствовали, что сыты по горло.
— Ну, — сказал Иван Гермогенович, вытирая клочком лепестка бороду, — вы теперь, надеюсь, сыты?
— Еще как! — засмеялся Карик. — У меня даже как будто живот перекосился набок!
— А ты, Валя?
— И у меня перекосился!
— Ну вот и хорошо! — улыбнулся Иван Гермогенович. — Я очень рад, что вам так понравилась яичница!
— А из чего вы ее состряпали? — спросила Валя.
— Ясно, из чего делают яичницу! Из яиц! — перебил ее Карик. — Это-то просто! А вот как вы костер разожгли? Где спички достали? И потом меня очень интересует: почему это огонь столбом стоит и почему он зеленый?
Профессор поправил палкой сучья в костре и весело подмигнул ребятам:
— Вы думаете, я ночью бездельничал? Ничего подобного! Во сне я был страшно занят: ел ветчину, пироги с капустой, печеные яблоки, а проснулся голодный, как волк. Ну, я вскочил и побежал искать что-нибудь съедобное. Однако отойти далеко от нашей квартиры я побоялся. Видите, какой туман стоит. За два шага ничего не видно. Заблудишься, чего доброго, или свалишься в какую-нибудь пропасть. Что делать? Ждать рассвета? Итти на-авось? Подумал я, подумал и решил развести костер. К счастью, еще вчера вечером я нашел в лесу два кремешка. Они-то и выручили меня. Набрал я сухих веток, сложил их в кучу и принялся работать…
— Как доисторический человек? — прошептала Валя.
— Вот именно! — улыбнулся Иван Гермогенович. — Ну, скажу я вам, это была нелегкая работа! И помучился же я, пока мне удалось высечь искру… Теперь только я понял, что нашим допотопным предкам жилось совсем невесело.
— А почему все-таки огонь зеленый? — спросил Карик.
— Почему? Да потому, что это горит газ. Обыкновенный торфяной газ — метан, который во многих местах выбивается из-под земли. Мне повезло. Я случайно развел костер в таком месте, где под землей скопилось много этого газа… А уж яичница сама пришла на костер!
Валя так и ахнула.
— Сама пришла?
Профессор посмотрел на нее, прищурился и сказал:
— Как только костер разгорелся, рядом со мной кто-то начал шуметь, возиться, и вдруг сильный ветер свалил меня с ног. Что-то загудело, завыло, и я увидел у себя над головой огромную птицу. Должно быть, огонь спугнул ее с гнезда. Когда же птица улетела, я принялся разыскивать ее гнездо и скоро нашел его. Из этого-то гнезда я и добыл нам на завтрак одно яйцо. По всем признакам, это — яйцо малиновки, белое с крапинками. Вы когда-нибудь видели яйца малиновки? Они чуть побольше крупной горошины. Но мне пришлось с ним изрядно повозиться. Я катил его перед собой как бочку и по дороге от гнезда до костра отдыхал, наверно, раз десять. Но еще труднее было разбить его скорлупу. Целый час, кажется, я долбил ее камнем. Наконец все-таки разбил и чуть-было не утонул в белке… Хорошо еще, что успел отскочить, в сторону…
Профессор посмеиваясь поглядел на ребят.