русских.
Великодержавный шовинизм, в самой отвратительной форме! Это идея, искривляющая основы политики партии и советской власти. Это — антисоветская идея.
Таким образом, книга Ларри — насквозь враждебная, не имеющая ничего общего с большевистским пониманием социализма, агитка классового врага.
И вот к этой-то книге т. Глебов-Путиловский дал предисловие, в котором рекомендует ее «каждому гражданину СССР», оправдывает отрыв Ларри Советского союза от всего мира. «Он не берет весь мир, он обходит его. Он предоставляет „капиталистическое окружение“ (почему в кавычках? М. Ц.) своему естественному историческому развитию, которое с железной необходимостью все равно поздно или рано (!!) через мировую революцию приведет его к одному знаменателю с СССР».
Либерализмом было бы отнесение этой контрреволюционной болтовни просто к гнилому либерализму, к халтуре и т. д. Нет, это надо квалифицировать строже.
Книга Ларри должна быть немедленно изъята.
P. S. «Литературная Газета», критикуя контрреволюционную книжку Ларри дважды допустила политические ошибки. В первый раз (в № от 15 августа 1931 г.) она квалифицировала книжку Ларри просто как халтуру; во второй раз (в № от 18 декабря 1931 г) были допущены еще более грубые ошибки: критикуя Ларри за отрыв СССР от остального мира, автор статьи скатился к троцкистскому тезису о невозможности построения социализма в одной стране, утверждая что, будто, «не может быть построено бесклассовое общество пока существует капиталистический мир и его враждебное влиянии на страну социализма».
Журнал РОСТ, 1932, № 1.
Я. ДорфманО научно-фантастической литературе(отрывок)
…
Все перечисленные здесь романы[36] как бы сконцентрированы в романе Я. Ларри «Страна счастливых» (Ленингр. Областное издательство, 1931 г. Приложение к журналу «Стройка». Тираж 50000. 13 печ. лист.). Издательство, по-видимому, рассчитывает, что роман будет переведен на все главные европейские языки, и торжественно приводит на обороте обложки перевод его названия на французском, английском, немецком. Глебов-Путиловский снабдил эту книгу предисловием, даже не предисловием, а славословием. «Это одна из подлинно советских фантазий… чем больше вчитываешься в „Страну счастливых“, тем больше убеждаешься в полной действительности описываемого». Для того чтобы читатель полностью оценил все прелести романа, любезный «предисловщик» дал обзор социальных утопий, развернул галерею: Платон, Мор, Кампанелла, Сен-Симон, Фурье и т. д. И по словам его «Страна счастливых»… «входит в линию этой литературы». Итак, Платон, Мор, Кампанелла… Ларри. Я, однако, вынужден поместить Ларри в одну линию с Гайлем, Байи, Зеликовичем. И вот почему: «Страна счастливых» — СССР через пятьдесят лет. Социализм полностью построен, но, как это ни странно, взаимодействия между СССР и окружающим миром нет. Мир этот, по-видимому, остался капиталистическим, но отделен от нас. абсолютно непроницаемой стеной. Непонятно, нелепо… но так думает Ларри. Чем отличается будущая жизнь СССР от нынешней? Оказывается, по мнению Ларри, отличие его в том, что мы сейчас живем для будущего, а через пятьдесят лет «жизнь — настоящее». Так догрезил Ларри до тихой пристани потребительского мещанского социализма. «Не в одной работе смысл». Идеалом автора романа является не деятельность, не труд, а покой и безделье. «Эпохи имеют различные цели, и то, что когда-то называлось смыслом, ныне имеет название общественной обязанности». Иными словами, при социализме труд — безрадостный условный рефлекс. По мнению составителя предисловия, это «подлинно советская» фантазия. И, так как всякий труд одинаково скучен, «все равно, где работать». Но только тогда, когда человек перестает работать, когда человек оставляет, например, промышленный сектор города, только тогда «человек попадает в жизнь». Всю физическую работу совершают машины-автоматы. Необходимо лишь следить за ними. Для этого никакой сноровки, никакого навыка, никакого овладения техникой, по мнению Ларри, не требуется. Людям скучно ничего не делать, и вот они по временам, когда им заблагорассудится, приходят в «распределитель» (биржу труда) узнать, где есть вакансии, идут — по настроению — либо в прачечную, либо в столовую, либо в статистический отдел и т. д. И так скучно живется при социализме, так люди боятся заболеть от безделья, что становятся в очередь, в хвост за работой. Хвосты с самом деле остаются пои социализме. Вот вам и плановость! Вот вам и рационализация! Напрасно вы думаете, читатель (да и я, грешный, вместе с вами), будто сущностью социализма является плановое хозяйство. Ларри разбивает эту идею жутким примером: «сообщалось о свертывании на год производства моторов для самолетов, ввиду перепроизводства в этой отрасли». «В начале второй пятилетки, — пишет он, — страна Советов начала задыхаться от избытка товаров». «Подлинно советская» фантазия — кризис перепроизводства при социализме?! В один прекрасный день «Страна счастливых» Ларри оказывается на краю гибели. Исчерпана вся нефть. Почти исчерпан уголь. А об этом никто и не подумал. Социализм, по Ларри, — сплошное головотяпство.
И так как социализм — по Ларри — не имеет ничего общего с плановым хозяйством, естественно, что его «Страна счастливых» ищет выхода из кризисов в… империализме (!!). Я не шучу. Ларри предлагает «колонизацию космоса». Он думает, что на население земли возложена высокая миссия начать историю вселенной. Миры будут тогда, наконец, населены разумными созданиями. Точь-в-точь такими же словами говорят колонизаторы Африки, Китая, Индии. Вся разница лишь в том, что культуртрегерам «Страны счастливых» негде развернуться на земле и они ищут колоний за ее пределами. Такова в общих чертах социальная сущность романа «Страна счастливых».
Но обратимся к научно-технической стороне романа. Ведь, по мнению Глебова-Путиловского, автор чувствует «расцвет техники и аппаратуры» (кстати, что это за странная формулировка: расцвет аппаратуры?). Перлы глубокой эрудиции Ларри рассыпаны всюду.
Вот, например, для того, чтобы предохранять от нагревания жидкий водород (необходимый для ракетных звездопланов), жители «Страны счастливых» изобрели особый материал «эголеменит», «обладающий счастливыми свойствами нагреваться лишь при необходимо высокой температуре и поддающийся плавке только в молекуляторном поле». Автор не обладает «счастливым свойством» понимания, что вообще не нагреваться никакое тело не может, что оно может лишь медленно подогреваться. Он также не знает, что слова «плавка в молекуляторном поле» — абсолютно бессвязная галиматья, не имеющая даже тени смысла. Слово «молекуляторный» изобретено Ларри и, видимо, происходит от какого-то «молекулятора» — вещи нам еще неизвестной. Также непонятны приборы «рофотаторы» (вроде пильняковского: «кому ляторы, а кому таторы»).
По мнению автора, во время магнитной бури аэропланы не могут летать. Но автор не знает, что магнитная буря проявляется исключительно в искаженных показаниях магнитного компаса и иногда (на Севере) перерывом телеграфного сообщения.
Жители «Страны счастливых» все снабжены крылышками — «аэроптерами» и просто, как птички, порхают с места на место.
Когда упавшим метеором вдруг разрушается промышленное кольцо Харькова, то автор мобилизует рабсилу в количестве не менее как сто миллионов (!!!) человек и заставляет их остановиться на два дня лагерем в окрестностях разрушенного Харькова. Ведь надо же поистине потерять всякое чувство меры, чтобы вообразить себе подобную чушь.
Необычайно курьезно у Ларри, что, в то время как самые искусные операции на заводах проделывают автоматы, людям предоставляются операции, не требующие никакого ума, которые в первую очередь крайне легко могли бы быть осуществлены машинами. Например, в коммунальной прачечной все автоматизировано, но человек занят тем, чтобы поворачивать кран, если уменьшится, подача пара. Это и есть все его дело. Вообще поражает убожество технической фантазии автора. Оказывается, что в ту эпоху все товарные суда управляются по радио. Ладно. Прекрасно. Но вот на земле строят звездоплан. Все в стране счастливых думают о том, кто же отважится полететь на нем на Луну, все боятся, что первые смельчаки погибнут, и никто не предлагает управлять звездопланом по радио, отправить первый звездоплан без людей. Проходит ряд лет, один за другим исчезают улетевшие звездопланы, а подобная простая мысль не появляется ни в чьей голове.
Можно было бы привести еще множество примеров убожества знаний и изобретательности автора, не придумавшего ничего, в сущности, кроме пресловутых «рофотаторов» и каких-то «причудливых гибридов» вместо обычных растений.
Однако, в одном вопросе автор обнаруживает огромную эрудицию. Описывая ресторан времен социализма, он расписывает всевозможные котлеты де воляй, стерляди с трюфелями, марешали из рябчиков, амуретки, стуфаты, суфле и т. д. и т. д. с глубоким знанием дела. Видно, что этот вопрос автор очень тщательно изучил по первоисточникам.
Можно привести еще примеры убожества мысли даже в вопросе, развлечений. Оказывается, например, что в городе отдыха «Солнцеграде» почему-то всем видам искусства, кроме музыки, вход воспрещен.
Я не хочу утомлять читателя перечислением всех глупостей, написанных Ларри: жаль бумаги.
Только огромный тираж и размер книги заставили меня посвятить ей так много слов. Автор уверяет, что «в этом мире нет ничего… ненужного». Я с ним не согласен. Книжка Ларри не только не нужна, она вредна как безграмотная галиматья и, между прочим, как попытка протащить под грохот громких фраз реакционную программу задержки темпов нашего строительства. По-видимому, Ленинградское Областное издательство глубоко заражено «некоим нэпманским духом», если оно могло выпустить столь огромным тиражом эту безусловно вредную книгу. Во всяком случае издательство правильно учло, что книга может быть переведена за границей. Я полагаю, что она будет с восторгом подхвачена зарубежными книгоиздательствами, как «подлинно антисоветская фантазия». Я опасаюсь, что там, в переводе, книга найдет «предисловщика», обладающего большим классовым чутьем, чем Глебов-Путиловский, который, не «мудрствуя лукаво» (как он сам сознается), разрекламировал этот тухлый товар «каждому гражданину СССР».