Странная практика — страница 13 из 52

телось бы остаться под защитой того, кто реально способен завязать фонарный столб в узел.

Ратвен не станет возражать, если он погостит еще несколько дней. Он постоянно предлагал людям приехать и погостить у него, не потому, что имел заметное желание укусить их в шею (ну, может, только тогда, когда им самим это нравилось), но, как казалось Крансвеллу, из-за одиночества. Нельзя не быть одиноким в таком-то возрасте, наблюдая, как столько людей появляются и уходят, оставаясь отделенным от жизни окружающих его обычных людей. И при этом будучи вынужденным почти постоянно делать вид, будто он – один из них.

Ратвен отлично умел притворяться. На самом деле он не завязывал фонарные столбы узлом: именно такое нежелательное и опасное хвастовство он сам решительно осуждал в общине сверхъестественных существ. Крансвелл запомнил историю, которую ему рассказал Ратвен пару лет назад: группе очень молодых и очень щеголеватых вампиров после нескольких неприемлемо шумных выходок было предложено либо спешно покинуть город, либо быть готовыми к тому, что им свернут их красивые шеи.

– Но вы же из нашего рода, – сказал их вожак, по словам Ратвена. – Вы же выше людей!

– Надо полагать, – ответил тому Ратвен, – что вы, если дадите себе труд задуматься над тем, что только что сказали, просто сгорите от стыда. Вы только лет десять как изменились и читали слишком много глупых романов. Мы не выше и не ниже живых, мы рядом с ними, и, если мы хотим продолжать существовать, нам необходимо осознавать, что тайну следует соблюдать ради всех заинтересованных сторон. Четыреста лет назад при изменении я рассуждал так же, как вы, и только благодаря слепому случаю остался живым при таком настрое. Убирайтесь из моего города и повзрослейте, если сможете.

После чего он ударил вожака с такой силой, что переломал несколько костей, потому что к этому моменту понял: нормальный разговор ничего не даст. Затем он загрузил всю компанию в грузовик, ехавший в Центральные графства. Про этот конкретный так называемый ковен больше слышно не было, и время от времени Крансвелл гадал, продолжает ли существовать кто-то из них и какое в конце концов нашел для себя занятие.

Контакты его собственной семьи с миром сверхъестественного восходили к началу девятнадцатого века, когда два брата Крансвелла, Майкл и Эдвард, и их сестра Эмилия взяли в аренду непривлекательную собственность в Камберленде, известную как «Кроглин-Лоу-Холл», и имели несчастье привлечь к себе внимание местного и совершенно не цивилизованного вампира. Эмилия подверглась нападению и осталась жива, хоть и сильно ослабела, а после поездки в Швейцарию для восстановления сил весьма отважно вернулась в Кроглин с братьями, чтобы выманить тварь из берлоги и должным образом упокоить.

После такого успеха они прожили в том доме всего пару лет, а потом Майкл получил наследство от дальней родственницы, и семейство смогло переехать в Лондон, где с тех пор и оставалось. Эдвард – прапрадедушка Августа – стал экспертом по мифологии и суевериям, а следующее поколение продолжило собирать всевозможные знания о существах, подобных обитателю Кроглина.

Как и семья Хельсингов (которые отказались от приставки «ван» в тридцатых годах двадцатого века, сбежав из Нидерландов от надвигающихся грозовых туч Второй мировой войны), Крансвеллы превратились из охотников в простых исследователей – после того, как установили нейтральные отношения со сверхъестественным. В их случае прадед Августа столкнулся нос к носу с лордом Ратвеном: тот проявил нетипичную небрежность и позволил себя увидеть в момент смены ипостасей. Прадеду удалось убедить лорда Ратвена не стирать ему память. Последовавший затем разговор удивил обе стороны, оказавшись приятным и интересным, так что после той первой встречи между ними установились настороженно-дружеские отношения. Достаточно быстро эта дружба окрепла, основываясь на взаимном уважении, а спустя еще некоторое время – на взаимном доверии, так что Ратвен и семейство Крансвеллов с той поры были хорошими друзьями.

Именно Ратвен (без «лорда») познакомил отца Крансвелла с женщиной, на которой тот впоследствии женился, – нигерийской исследовательницей, проводившей научные изыскания в Лондонском Юниверсити-Колледже после защиты докторской диссертации. Сам Август познакомился с Ратвеном семь лет назад: его отец умирал, и Август вернулся в Лондон, прервав магистратуру в Гарварде, чтобы быть рядом. Фрэнсис Крансвелл представил Ратвена сыну в качестве старинного друга семьи, который «позаботится» об Августе и его матери.

И Ратвен действительно это сделал. Закладная на дом Адеолы Крансвелл была выкуплена, налог на наследство выплачен, ее стареющая машина прошла ремонт (он несколько раз предлагал ее вообще сменить, но она советовала ему не глупить), а взятый Августом кредит на обучение таинственным образом растворился, не оставив и следа. Одного этого хватило бы, чтобы он навсегда был расположен к вампиру, до конца времен, но Ратвен просто нравился ему как личность, вне зависимости от всех его богатств. Даже после того, как он открыл свою истинную природу.

По правде говоря, работой в Британском музее Крансвелл отчасти был обязан протекции Ратвена и всегда был рад пойти тому навстречу, если речь заходила о каком-либо исследовании. Его знания и время неизменно хорошо вознаграждались – красиво составленными записками, сопровождающимися красиво выписанными чеками, или билетами на какое-то особо желанное шоу, или столиком на двоих в одном из лучших ресторанов.

– На самом деле, – сказал Ратвен, когда вопрос о его природе впервые был (причем довольно неловко) задан в самом начале их знакомства, – проще всего считать меня крупным, хорошо одетым комаром, только более прилично воспитанным и не переносящим никаких заболеваний. Пожалуй, более удачным сравнением будет пиявка, но комар вызывает меньше эстетически неприятных ассоциаций. Это не больно, укус заживает практически мгновенно и только немного чешется, люди не помнят о происшедшем, я не беру от одного человека больше той дозы, которую люди сдают во время донорской кампании, а половину времени я и просто обхожусь теми упаковками крови, которые мне достает Грета.

– Но, – уточнил Крансвелл, – как же насчет убийства людей? Во всех книгах и фильмах?

– Ну, право же, – ответил Ратвен довольно устало, – вы не считаете, что это привлекло бы внимание общественности, если бы люди тут и там вдруг начали умирать от внезапной потери крови? Любой вампир, который убивает во время питания, – это вампир с большими проблемами самоконтроля, плюс я даже не уверен, что физически возможно без проблем проглотить столько литров крови за один прием. Даже если у вас нет возможности прибегать к услугам банка крови, гораздо проще и безопаснее брать понемногу у нескольких людей, а не осушать одного человека до смерти – притом что тут гораздо меньше вероятности быть замеченным людьми, готовыми идти на расправу с факелами и вилами.

Крансвелл растерянно заморгал.

– Это… и правда звучит довольно разумно.

– Вот именно, потому что никто об этом не подозревает. Вы уж постарайтесь проявить сообразительность, мистер Крансвелл.

Он улыбнулся, вспомнив написанное у Ратвена на лице долготерпение, и отправился звонить начальству, чтобы сообщить, что не выйдет на работу.

* * *

Особняк на набережной был трехэтажным. Спальня Ратвена выходила на реку, как и две гостевые комнаты по обе ее стороны. По другую сторону коридора апартаменты меньшего размера и не такие парадные – в них вселились Крансвелл и Грета – смотрели в сад за домом. Уперев поднос в бедро, Крансвелл осторожно постучал в дверь доктора. Спустя мгновение она откликнулась:

– Да?

– Чашку чая?

– О!.. – ее голос звучал удивленно. – Спасибо. Зайдете?

Крансвелл вошел. Занавески еще не были раздвинуты, но лампа на тумбочке горела, и в ее неярком свете мягко поблескивали хрусталь и серебро. Грета сидела в постели с книгой на коленях.

– Я вас разбудил? – спросил он с приличествующим случаю виноватым видом.

– Нет, конечно. Сюда. – Она убрала завал из нескольких книг с тумбочки у лампы, чтобы он мог поставить поднос. – Спасибо, это ужасно мило с вашей стороны. Надо понимать, что остальные еще не вставали?

– Да, никто еще не начал шевелиться. – Крансвелл подал ей чашку. – Я не знал, кладете ли вы сахар. Как ваша шея?

Она поморщилась и едва успела удержать себя, чтобы не потереть рану.

– Побаливает. В основном чешется. Не думаю, что вещество с клинка сильно мне повредило, и я вчера вечером все как следует промыла.

Сам кинжал, насколько знал Крансвелл, был запечатан в три слоя пленки и надежно спрятан в гараже. Грета потребовала, чтобы его держали как можно дальше от Варни, Ратвена и Фаститокалона.

– Нет идей насчет того, что это? – спросил он. – Э… то, ядовитое.

– Никаких. Мой друг анализирует тот осколок, который я извлекла из раны сэра Фрэнсиса. Если это одно и то же вещество, то сегодня мы уже должны узнать, из чего оно состоит. Но оно не подействовало на меня так, как на него.

– Потому что вы – человек, – сказал Крансвелл, устраиваясь на краю ее кровати со своей чашкой. – Правильно? То есть, судя по тому, что говорится в книге, эта дага предназначена, чтобы ранить демонов, что, я полагаю, по определению включает и вампиров.

– М-м-м… – Грете это явно не понравилось. – Значит, определение очень размытое.

– Ну, вампиры, монстры, немертвые создания, демоны и все такие идут вместе, так?

– С медицинской точки зрения – нет, – заявила Грета. – Тут заметная разница. Как бы то ни было, мы знаем, что вомпирам оно не полезно, однако Варни вроде поправляется. Мне все-таки нужно появиться в приемной хотя бы на часть дня. Сейчас у гулей эпидемия гриппа, и необходимо принять мистера Рененутета по поводу ног, и… Дел ужасно много, и я не могу свалить все на Надежду и Анну или перенаправлять всех к доктору Ричторну, второму из специалистов. В Хаунслоу им слишком далеко добираться.