Она заправила прядь волос за ухо.
– Что вы собираетесь делать относительно машины? – спросил Крансвелл.
Грета вскинула голову, потрясенно осознавая ситуацию.
– Господи, она же осталась там. На Крауч-Энде. Полная слезоточивого газа. Придется ехать наметро.
– Знаете, я бы не стал, – проговорил Крансвелл, в процессе высказывания осознавая: с самого пробуждения в его мыслях плескался какой-то неоформленный страх – и мысль о том, чтобы находиться под землей, была отвратительна без всякой на то причины. – Не спустился бы вниз, в темноту, не имея очень веской причины. Сядьте на автобус. Или попросите Ратвена вас подвезти.
Она потерла лицо, и светлые волосы снова упали вперед, накрыв ей руки.
– Наверное, вы правы. Ох, черт, сколько сейчас времени?
– Примерно половина девятого.
– Мгм… Ладно, наверное, все не так плохо. Приму душ, чтобы проснуться, потом осмотрю Варни, а потом как-нибудь доберусь до приемной. Вы… останетесь здесь на… на все время?
– Да. Позвонил на работу, сказал, что у меня грипп и я не выйду несколько дней. Мне вроде даже странно, что вы собираетесь выходить из дома, если честно.
– Если бы у меня не было неотложных дел, я бы осталась здесь и, может, вообще забилась бы под одеяло, – призналась Грета. – Наверное, мне еще надо бы позвонить в полицию насчет вчерашнего нападения, чтобы на меня накричали за то, что я не сообщила о нем сразу же.
Он поморщился.
– Наверное, надо бы. А мне на самом деле надо вернуть те книги в музей, и один Бог знает, как это сделать так, чтобы не было понятно, что это я их стащил.
– А как вы их вынесли?
– Ну, есть такие маленькие карточки в каждом отделении хранилища, знаете: «Взяты на реставрацию таким-то» с закорючкой на нужной линейке, и все такое. Слава богу, они не в экспозиции, иначе мне пришлось бы возиться с камерами наблюдения, а я даже близко не секретный агент. – Крансвелл спрятал лицо в ладони и застонал. – Я, право, не могу даже поверить, что сделал такое. День был гадкий, действовал я импульсивно, вместо того чтобы уговорить себя такого не делать. Честно говоря, даже странно, что меня не поймали. Может, я пронесу их обратно в отдел хранения, прикрывая очень просторным пальто?
– Может, вам стоит взять на время одного из тех джентльменов, которые способны изменять восприятие реальности? – предложила Грета не без сочувствия. – Если Фасс будет в форме, то он сможет что-то сделать, например, с тем, заметят ли охранники ваше присутствие. Не сомневаюсь, что он согласится помочь.
– А кто он? – спросил у нее Крансвелл.
– Фасс… он… старый друг семьи? Честно говоря, довольно трудно точно определить, что он такое. То есть я с рождения знаю его, он был одним из близких друзей моего папы и выглядит именно так столько, сколько я его помню. Э… понимаете, было бы очень неудобно усадить его и сказать: «Эй, я все собиралась тебя спросить, ты вообще-то что за существо?»
Она точно знала одно: он не человек (долгожительство и отсутствие старения были ясным свидетельством, плюс серая кожа и сверхъестественные способности), но физиологически трудно было отличить Фаститокалона от любого мужчины лет под пятьдесят со слабыми легкими.
– А чем он занимается, напомните еще раз, – попросил Крансвелл.
– Он бухгалтер. Просто обожает цифры, представляете? Пытался объяснять мне дифференциалы и интегралы, пока я училась в школе, но я это не воспринимала, хоть и было видно, насколько он обожает предмет. Он ради интереса делает вычисления на старых конвертах. Это его фишка.
Крансвелл содрогнулся.
– Но вы сказали, что он может… манипулировать восприятием реальности?
– Да-а… – подтвердила Грета, допивая чай. – Я точно видела, как он что-то делает, убеждая людей, что его тут нет, отпирает двери без ключей и все такое. Уверена, что, если вы как следует попросите, он пойдет с вами в музей и поможет вернуть эти книги на место.
Он не до конца поверил, но все-таки кивнул.
– Может, вы и правы. Не то чтобы у меня сейчас был большой выбор. Если я не хочу потерять работу.
– Вот и я о том же думаю. – Грета невесело ему улыбнулась. – Ох, что за мерзкая гадкая каша тут заварилась! Огромное спасибо за чай, мистер Крансвелл…
– Август, и на «ты». И не за что. Хочу посмотреть, что есть на завтрак. Пожелания будут?
Она улыбнулась искренней широкой улыбкой, так что Крансвеллу перестало казаться, что вообще все идет наперекосяк, – и сказала:
– Бекона бы. Побольше бекона и как минимум одно яйцо.
Спустя некоторое время, придав себе чуть более презентабельный вид и хорошенько подкрепившись, Грета Хельсинг негромко постучала в дверь к Варни. За ней тихо зашевелились, и благозвучный, хоть и довольно слабый голос произнес:
– Войдите.
Грета вошла. Он лежал точно так же, как в прошлый раз: подоткнув под себя подушки, с разметавшимися спутанными волнами полуседых волос, но щеки у него стали чуть менее бледными, что радовало.
– Доброе утро, сэр Фрэнсис. Как вы себя чувствуете?
Когда она подошла к кровати, Варни поднял взгляд на нее. Грета подумала, что глаза у него и правда металлические: отлично описаны в том ужасном романе как «полированное олово». Она не была полностью уверена в своем первом впечатлении, но теперь увидела это ясно как день: зрачки у него были темного, сияющего серого цвета, словно поблекшее зеркало, и при движении ловили и отражали свет. Ей стало любопытно, чем вызван этот эффект и является ли он частью специфически вомпирской физиологии. Как и прекрасный голос. Это какое-то особое строение гортани, свойственное всем представителям данного вида, или же особенность самого Варни?
– Определенно бывало и хуже, Доктор, – сказал он так, что она ясно расслышала заглавное «Д». – А как вы сами? Насколько я понял со слов Ратвена, вы вчера вечером пережили пугающее нападение. Я очень надеюсь, что вы серьезно не пострадали.
Грета пожала плечами, снова делая над собой усилие, чтобы не потянуться к повязке на шее. «Серьезно не пострадали…» Он говорил так любезно – а она снова остро ощутила, что на ней джинсы и довольно поношенный свитер, а не воланы и кружева, которых словно требует этот дом и его обстановка. Вампиры и причудливые наряды просто идеально сочетались – тут уж ничего не поделаешь.
– Со мной все в порядке, – ответила она. – Дага меня только чуть оцарапала, а то, что на ней было, похоже, не причинило такого вреда, как вам. Под язык, пожалуйста.
Присев на край кровати, она вручила ему термометр.
Варни чуть сузил глаза, переводя взгляд с ее лица на шею, задержавшись на небольшой марлевой повязке, закрепленной на порезе, однако термометр принял послушно. Зубы у него были такими же белоснежными, как у Ратвена, однако прикус немного другим: верхние зубы перед клыками и сами клыки были чуть удлиненными. Вряд ли она забудет, как эти зубы ощерились на нее, когда она вывела его из лихорадочного забытья. Такое не может не остаться в памяти.
Термометр пискнул, и Грета забрала его посмотреть показания, радуясь как поводу отвлечься, так и самим цифрам.
– Очень неплохо, – объявила она. – Температура снизилась до двадцати восьми, а это намного лучше, чем было. Спали хорошо?
Варни поднял руку и бессильно ее уронил. Интересно, он сознает, какую картину собой представляет? Однако Грета вынуждена была признать, что этот жалкий жест был весьма действенным – вне зависимости от того, был ли он преднамеренным.
– Наверное, да, – проговорил он утомленно. – Никаких снов я не помню.
Клиническая картина тоже демонстрировала явное улучшение – по крайней мере, на данный момент. В шевелюре у него стало меньше седых волос и больше темных, что она уже прежде наблюдала как показатель улучшения состояния у нескольких видов сверхъестественных существ.
– Ну, похоже, сон пошел вам на пользу, – сообщила она. – Хочу снова посмотреть на рану, а потом мне надо будет поехать в приемную, но, скорее всего, я сумею привезти вам немного нужной крови.
Она склонилась над ним, от души радуясь тому, что волосы у нее ради разнообразия ведут себя прилично и не выбиваются из небрежного хвоста. Затянутыми в перчатки пальцами она бережно отделила пластырь, удерживавший марлю у него на ране, и опять обратила внимание на решетки шрамов, один на другом: записки довольно бурной жизни… Снова подумалось: «Масса проигранных дуэлей?»
Наконец пластырь отлип, она сняла марлевую подушечку, открывая рану, – и невольно улыбнулась при виде явного улучшения. Воспаление значительно уменьшилось, опухоль спала, а на концах крестообразного пореза уже появился струп, которого еще несколько часов назад не было.
– Прекрасно! – сказала она, отстраняясь и складывая использованную повязку аккуратным квадратиком. – Намного лучше. Я очень рада.
Варни скосил глаза на рану, явно удивился и снова посмотрел на нее. Грета и раньше сталкивалась с такой реакцией и понимала, что любому другому рана по-прежнему будет казаться довольно-таки неприятной, однако ей самой этот интенсивный процесс заживления принес глубокое облегчение.
– Ваш организм вполне удовлетворительно справляется с собственным восстановлением, хоть и гораздо медленнее, чем вы привыкли, – сообщила она ему, вскрывая стерильный перевязочный пакет. – Рана должна полностью закрыться предположительно к завтрашнему утру, и после этого вам можно будет вставать и начинать двигаться… но, спешу уточнить, в щадящем режиме.
Грета закрыла рану свежей повязкой, даже не сочтя нужным смазывать ее мазью, и встала, продолжая улыбаться.
– А пока у вас нет никаких пожеланий, помимо крови? Какой-нибудь особый чай? Занимательное, хотя и не познавательное, чтиво?
Он уставился на нее, а потом довольно неожиданно улыбнулся в ответ.
Глава 7
– Э… ну… доктор Хельсинг сказала, что вы бухгалтер.
– Совершенно верно. А что, вам он нужен?
– Нет. Я… я просто… э…
Крансвелл растерянно замолчал.