Он упер подбородок в ладонь, глядя, как капли дождя стекают по стеклу. В ходе самоанализа он снова и снова сталкивался с одним и тем же вопросом: если собственное существование ему настолько противно, то почему он прилагает такие усилия, цепляясь за него? Почему не избавить мир от чудовища, а себя самого от утомительного бремени? Почему при нападении голубоглазых монахов, сходя с ума от боли, едва держась на ногах, он явился сюда за помощью? Проще было бы позволить яду сделать свое дело. Проще – и, наверное, лучше для всех.
«Но тогда Ратвен не получил бы предупреждения об опасности, – возразил у него в голове тихий голос. – Хотя бы это доброе дело ты сделал».
Этого недостаточно. Ничего никогда не будет достаточно.
Варни испустил вздох – настолько печальный, что он на секунду даже затуманил стекло. Надо уходить отсюда, и чем скорее, тем лучше. Утром он первым делом извинится, выразит глубочайшую благодарность, после чего оставит их и найдет запасное логово, где можно будет прятаться, восстанавливая силы.
Ближе к утру дождь стал холоднее – настолько, чтобы обернуть края дорожных знаков и уличные фонари льдом и покрыть тонкой его коркой тротуары, доведя последние цветы в оконных ящиках до состояния мокрых плетей. Лондон зима обычно не красила, если не считать тех кратких утренних часов, когда выпавший за ночь снег украшал все карнизы и крыши, придавая столице мимолетную обманчивую чистоту. Сегодня город выглядел особенно непривлекательным. Проснувшись тепло укутанным на просторной и удобной кровати, Варни рассмотрел внешний мир и стал подумывать, не стоит ли ему еще ненадолго отложить свое переселение.
Когда Варни спустился на кухню, то обнаружил, что Грета и Ратвен уже успели встать, так что он на мгновение задержался у двери, заглядывая внутрь.
– Очень стильно, – говорила Грета Ратвену, который не потрудился одеться: он загружал тостер в стеганом вышитом шелковом халате, добавлявшем сходства с низеньким и нетипично бледнокожим восточным императором. – Надо бы дополнить ансамбль ночным колпаком, – сказала она.
– Ночные колпаки нужны тем, у кого в спальне сквозняк. – Ратвен оглянулся и улыбнулся Варни. – Доброе утро. Ну вообще-то не особо доброе: печка что-то капризничает, но все мы по-прежнему функционируем, и, похоже, в газетах ничего об убийствах. Могло быть и хуже.
Варни запоздало понял, что в доме действительно намного холоднее, чем обычно.
Он зашел на кухню и остановился – неловко, не зная, куда себя деть.
– Спали нормально? – поинтересовалась Грета, глядя на него и обхватывая себя руками, чтобы стало теплее. На ней были джинсы и линялая толстовка с символикой Кембриджа. С выбившимися из хвоста волосами она казалась восемнадцатилетней. Глаза у нее были серо-голубые, добрые. В отсутствие макияжа ресницы оказались темно-золотыми и блестели на свету. – Ратвен говорит, что ему снились дурные сны.
– Вполне хорошо, спасибо. Мне, право же, пора откланяться, – сказал Варни, стараясь не замечать, что на щеке у нее остался отпечаток от подушки. – Я слишком долго пользуюсь вашей добротой, Ратвен, и…
Его прервал новый голос:
– Мы все пользуемся его добротой, но, к счастью, у него ее много.
Обернувшись, Варни увидел Августа Крансвелла: тот привалился к косяку, сложив руки на груди.
– И, честно говоря, – продолжил Крансвелл, – я не собираюсь отправляться в гадкий большой мир, пока мы яснее не поняли, что, черт подери, задумали эти идиоты в сутанах. Я бы сказал, что к вам, парни, это тем более относится.
Ратвен заломил бровь – и повернулся, чтобы извлечь горячий хлеб из тостера и выложить на решетку.
– Это разумное заявление, – согласился он. – Варни, молодой человек Греты вчера переслал результаты анализа, и выяснилось, что яд, который применяют те типы, даже гаже, чем у нас были основания полагать.
– Он не мой молодой человек, – напомнила Грета.
Варни ощутил, что ему пришлось подавлять внезапный всплеск убийственной враждебности. Обычно он вполне неплохо с ней справлялся, будучи в полном сознании (внезапное пробуждение, как оказалось, до сих пор могло ее спровоцировать), но в этот момент она вспыхнула, словно краткая и острая физическая боль, уколом совершенно идиотской ревности и так же быстро исчезла, полностью.
«Глупость какая, – подумал он, – ты ведь с ней практически не знаком», – однако никакой здравый смысл не в состоянии был помешать предательским инстинктам Варни. Не будь он так сосредоточен на текущей проблеме, ближайшие несколько дней он не без удовольствия провел бы за мечтами о Грете Хельсинг, напоминая себе о множестве веских причин, по которым ему этого делать не следует, но, черт подери, у них были важные дела, а Варни безумно надоели собственные предсказуемые и дико бесящие наклонности.
– …У него оказался приятель, имеющий доступ к масс-спектрометру, – говорила тем временем Грета, – и хотя мне не слишком хочется сегодня выходить из дома, надо все-таки поехать на Крауч-Энд и разобраться с машиной.
Крансвелл нахмурился:
– А если там окажется еще кто-то из них?
– Не думаю, чтобы они провели повторную попытку точно таким же образом, – ответила она. – Хотя ты можешь поехать со мной, если считаешь, что я нуждаюсь в защите.
– Не думаю, что это помогло бы, – возразил Ратвен. – Не обижайтесь, Крансвелл, но из ходячих обитателей дома на данный момент вы едва ли лучше всех способны справиться с нападающими убийцами, будь они сверхъестественными или нет.
Он адресовал Крансвеллу извиняющийся и чуть смущенный взгляд.
– Ага, ага, конечно. Не могу одной рукой бросать людей через комнату, в отличие от вас, ребята, – но мы же знаем, что та ядовитая смесь не рассчитана на то, чтобы при малейшем контакте заваливать людей, верно? А если пырнут вас, Ратвен?
– Не собираюсь предоставлять им такую возможность. И вообще, я не могу везти Грету разбираться с машиной: мне надо быть здесь, чтобы впустить специалиста по центральному отоплению в подвал.
Он снова повернулся к тостеру, и потому только Варни увидел, как Грета сначала заморгала, потом быстро покраснела, и на лице ее отразилась неловкость: такого выражения на ее лице он еще не видел. Усталость – да, решимость, сосредоточенность и озабоченность, но не смущение.
– Гм… – проговорила она, – кстати. Я… наверное, могла сказать Кри-акху, что он и его племя могут укрыться у вас в подвале. Возможно, они уже там. Извините, Ратвен.
Ратвен обернулся и воззрился на нее.
– Могли сказать?.. А зачем им могло понадобиться убежище?
– Тут такое дело… Кри-акх вчера пришел ко мне на прием, – призналась Грета, все еще явно досадуя на себя, – и сказал, что его и все его племя выгнали из их лагеря. Похожие на людей существа с голубыми глазами, которые видели в темноте и пахли не как люди. Двоих из племени Кри-акха убили.
– Убили? – переспросил Ратвен. – Боже правый! А… остальные в порядке? Он сам не пострадал?
– По его словам, они… ну, не в порядке, нет, – но в безопасности. Пока. Сам он при нападении не пострадал. Но… как он сказал, те голубоглазые не люди были одеты как монахи, что должно быть связано со всем этим: с нападением на Варни, с тем человеком у меня в машине… – Она вздохнула. – Мне очень неловко, Ратвен. Мне следовало всем рассказать еще вчера, но я совсем про это забыла из-за результата масс-спектрометрии.
– М-м… – отозвался Ратвен, прищурившись. – Ничего страшного. Конечно, гули могут остаться в подвале. Надеюсь только, они не столкнутся с мастерами. Так утомительно зачаровывать паникующих ремонтников, заставляя забыть о том, что они только что видели.
– Мне очень неловко, – еще раз извинилась Грета. – Я обычно не предлагаю чужие дома в качестве убежища.
– Ладно. Вы были совершенно правы. Я рад, что вы им это предложили, – сказал он, выпрямляясь. – Но все стремительно осложняется. Послушайте: пойдемте со мной и проверим, там ли они уже, и если там, то мы сможем побеседовать о том, что они видели и что, черт побери, делать дальше. Потом вы отправляетесь разбираться с машиной, чтобы с этим вопросом покончить, а после возвращаетесь обратно. Если Фасс прилично себя чувствует, то я предложил бы, чтобы он вас сопроводил: мне надо оставаться здесь и разбираться с котлом.
Грета кивнула, доела тост и слизала с пальцев масло так, что Варни пришлось спешно отводить взгляд.
– Ладно. И днем мне все-таки надо быть в приемной, если только вдруг не произойдет ничего особенного. У меня работа.
– И у меня тоже, – отозвался Крансвелл, – но на этой неделе меня там не ждут. Я хотел бы провести кое-какие изыскания у Ратвена в библиотеке.
Он тоже устроился за кухонным столом с чашкой кофе, одетый в халат поверх футболки и трусов и, на взгляд Варни, не испытывая ни малейшего желания куда-то идти. Контраст между ним и доктором Хельсинг невозможно было не заметить.
«Люди, – подумал Варни, глядя, как Крансвелл добавляет в свою кружку еще ложку сахара, – удивительно разнообразны».
Из-за чего, конечно, с ними и было так трудно иметь дело.
Подвальные помещения особняка на набережной были весьма обширными, и, помимо упрямого котла, там обнаружилось немало покрытых паутиной стеллажей с бутылками вина. Прежде Грета пару раз спускалась сюда, чтобы принести определенную бутылку, но во влажной прохладе погреба ей всегда было немного неуютно. Словно кто-то смотрел ей в спину и прикидывал, как бы получше замуровать ее в какой-нибудь нише.
Это было глупо, и она это понимала – но все равно была рада, что Ратвен зашел туда первым. Он остановился у самой двери, принюхался и вздохнул. Грета уловила едва заметный запах падали, а из темноты, подступавшей к лестнице, донеслись шарканье и бормотанье. «Все плохо, – поняла она. – Все очень плохо, раз Кри-акх так быстро воспользовался моим предложением. Видимо, выбора у него практически не было».
– Так, – сказал Ратвен, подбоченясь и устремив взгляд в темноту. Теперь Грета уже могла различить многочисленные пары красных точек света, которые смотрели на них оттуда. – Жаль, что у меня не было времени: я бы тут немного прибрался, но… добро пожаловать, раз уж вы здесь. Сколько вас?