– Но почему вы ею занимаетесь?
– Потому что кому-то надо это делать. – Грета пожала плечами. – Поблизости найдется не так уж много сверхъестественных врачей… по правде говоря, нас вообще мало… А потребность никуда не девается.
– Но ведь он – враг, – не отступился Варни. – Я мог бы… наверное, понять мотивы, побуждающие помогать пациентам, относящимся к группе совершенно бесправных, но он ведь не пациент, он – вражеский пленник.
– Во-первых, – заявила Грета, подняв палец, – это не совсем точно: его официально выгнали из их гаденького клуба убийц. А во-вторых, не имеет значения, кто он: ему нужна помощь, а я обучена предоставлять помощь и, если уж на то пошло, давала клятву оказывать необходимую помощь всегда и при любых обстоятельствах. Это не всегда невообразимо приятно, но такова моя работа.
– И вы за нее взялись, хоть и знали, что она за собой повлечет.
– Да. – Грета отодвинула тарелку, глядя ему прямо в лицо. – Сначала это было работой моего отца, но я всегда знала, чем хотела бы заниматься. Оставалось только этого добиться.
Варни почувствовал, что у него сжимаются кулаки.
– Но мы же чудовища! – выпалил он и вынужден был закрыть глаза.
Это прозвучало так инфантильно!
Она так долго не отвечала, что он осторожно открыл один глаз, проверяя, не ушла ли она вообще, – но она по-прежнему сидела за кухонным столом и казалась безмерно усталой. Варни внезапно ощутил прилив глубочайшего отвращения к самому себе.
– Вы не люди, – сказала она наконец, – но вы народ. Все вы. Гули, мумии, кровопитающие, оборотни, баньши, курганники, буки – все, кто обращается ко мне за помощью, все, кто ждет ее от меня. Все вы – народ и достойны врачебной помощи, что бы вы ни делали, сейчас или раньше, – и вы достойны возможности обращаться за этой помощью и получать ее без риска для себя. То, что я делаю, – необходимо, и хоть это никоим образом не легко, это все-таки именно то, чем мне больше всего на свете хочется заниматься.
Варни вперился в столешницу так пристально, будто она могла дать понятные ответы. Он сознавал, что в его собственной жизни ничего необходимого нет, – включая и его самого.
– Не знаю, что с этим делать, – проговорила Грета совершенно другим тоном, и он поднял взгляд. – Со всем этим. С нападениями. С безумными монахами. То, что происходит, я не могу исправить, а я… боюсь, что не привыкла иметь дело с такими ситуациями.
– По-моему, вы справляетесь на удивление хорошо, – возразил Варни.
– Я совершенно к такому не готова. Единственное, что я могу делать, – это выполнять свою работу, так что… да, я буду помогать нашему новому знакомому. И я чертовски надеюсь, что он даст нам какие-то подсказки, вот почему вы мне понадобились. Мне хотелось бы, чтобы вы провели подчинение.
– Проведу, – отозвался Варни чересчур быстро и резко. – Проведу. Конечно. Помогу, чем смогу.
Грета неожиданно улыбнулась, заставив его заморгать: это было немного похоже на маленький местный восход.
– Спасибо, – сказала она. – Я… очень рада, что вы здесь.
Мимолетно Варни подумалось, что он тоже рад. Очень мимолетно.
Грета выпрямилась, снова становясь деловитой.
– Кому-то надо сходить за покупками, – объявила она. – Воспользоваться предложенным гостеприимством – это одно, но мы полностью объели Ратвена.
Варни отодвинулся от стола, одновременно радуясь тому, что тема разговора поменялась, и отчаянно жалея об этом.
– И этот негодяй Крансвелл сегодня утром прикончил кофе, – сказал он.
– Черт! Наверное, мне стоит поехать, если Ратвен одолжит свой «Вольво».
Грета снова заправила волосы за уши: судя по выражению лица, ее нисколько не радовала такая перспектива.
– Я мог бы съездить, – предложил Варни, удивив самого себя.
Она посмотрела на него, и он почувствовал, как щеки заливает румянец, но все-таки заставил себя выдержать ее взгляд.
– Конечно, если Ратвен одолжит мне свой автомобиль. Было бы приятно… принести пользу.
– Вы уверены?
Грета снова улыбалась – не так ярко, не все-таки.
– Если вы будете так добры, что напишете список продуктов, я с радостью их привезу, – подтвердил он. – У вас есть более важные дела, доктор.
– Ну что же… Тогда спасибо большое, – сказала она, явно поверив ему. – Я это ценю. Вы не передадите мне тот блокнот? Так, посмотрим, – задумалась она, записывая «кофе» гораздо более аккуратным почерком, чем ее обычные каракули, – ради удобочитаемости, а не потому что старалась писать красивее. – Что у нас еще закончилось?
Когда Варни ушел, Грета начала прибираться на кухне, отдавая себе отчет, что пытается отвлечься от сложившейся ситуации. «По-моему, вы справляетесь на удивление хорошо», – сказал сэр Фрэнсис, и нелепость этого заблуждения была примерно равна тому, насколько сильно ей хотелось, чтобы это было правдой.
Грета испытала немалое облегчение, когда на кухню заглянул Фаститокалон и сказал:
– Вот ты где! Отлично. Ты не могла бы пойти осмотреть одного из гулей? Ратвен прислал меня за тобой.
– Да, конечно, – согласилась она чересчур поспешно. – Только захвачу саквояж.
Как только Грета открыла дверь подвала, стал слышен тонкий плач младенца. Она быстро спустилась по лестнице, а потом пришлось на секунду удивленно замереть, чтобы привыкнуть к странному зрелищу: Эдмунд Ратвен держит на руках крошечного гуленка. Такого выражения на его аристократическом лице Грета никогда не видела: влюбленно-изумленное. Тонкие зеленые ручонки ухватились за его рубашку.
Гули прятались в темноте, за исключением Кри-акха и матери гуленка, вид у которой стал еще более встревоженным.
Ратвен повернулся навстречу ей.
– Грета, – сказал он и вынужден был откашляться, чтобы голос зазвучал нормальнее. – Ты не осмотришь малыша? Ему порядком нездоровится.
Его ноша не вопила энергично, а хныкала, тоненько и несчастно. Грета перевела взгляд с Ратвена на Кри-акха, а тот вздохнул и что-то сказал матери, вызвав поток гульского, который Грета даже не стала пытаться понять. Когда он закончился, Кри-акх кивнул.
– Акха говорит, что вы можете его осмотреть.
Грета заключила, что, видимо, Ратвена уже успели одобрить в качестве гуленкодержателя. Она повесила на шею стетоскоп и полезла в саквояж за термометром. Конечно, в этом не было ничего удивительного: он был хорошо известен как один из хранителей города (старых и сильных сверхъестественных существ, к которым можно обращаться в минуту крайней нужды), но все равно она тихо улыбнулась. Она еще ни разу не видела, чтобы у этого вампира был вот такой вид. А еще было очень удобно, что во время осмотра малыша держит кто-то другой.
Грета постаралась побыстрее получить показания цифрового термометра: эти устройства просто долго не выдерживали воздействия зубов ее пациентов. Этот был относительно новым, так что быстро выдал ейцифры.
– Гм, – сказала она, сбрасывая показания. – Давно у него жар?
Новая порция гульского от мамочки ребенка, на этот раз более медленного: Грете даже удалось разобрать несколько слов. Кри-акх все равно ей перевел: у малыша несколько дней была простуда, но она уже вроде бы начала проходить – еще до появления голубых монахов, перед тем как племени пришлось бросить свой дом, – и вот теперь он не перестает плакать и отказывается кушать вкусную крысу.
Грета кивнула. Она уже догадывалась, в чем дело, но в этот момент гуленок отпустил рубашку Ратвена и потянул себя за острое зеленое ушко, уничтожив все сомнения. Тем не менее она заглянула в ухо и снова кивнула, выключая отоскоп. Просто классическое воспаление среднего уха, хоть барабанная перепонка и выглядит чуть иначе, чем те, с которыми она сталкивалась в студенческие годы.
– У него инфекция в ухе, – сообщила Грета, выпрямляясь. – И, учитывая общее состояние, я хочу немедленно начать давать антибиотик. Он раньше антибиотики не получал?
Кри-акх снова выступил переводчиком:
– Он не получал никаких человеческих лекарств.
– Ну, тогда начнем с амоксициллина и внимательно последим за ним, – решила Грета. – У меня есть лекарство. Бедный малыш, – добавила она, нежно прикасаясь к теплой щечке ребенка. – Я знаю, что тебе невесело, но очень скоро тебе уже будет лучше. Обещаю.
Она немного удивилась, когда гуленок заморгал и снова отпустил Ратвена, чтобы потянуться ручонкой к ней. Он еще шмыгал носом, но плакать, похоже, перестал. На жемчужно-серой рубашке Ратвена остались грязные следы пальчиков – вампира это то ли не волновало, то ли он их еще не успел заметить.
– Ему любопытно, – объяснил Ратвен с улыбкой.
Она посмотрела на него – и тот кивнул. Грета неуверенно потянулась и взяла гуленка на руки, удивившись тому, какой он тяжелый для своего роста: кости оказались очень плотными. Она приложила его к своему плечу и начала чуть покачиваться, инстинктивно поймав ритм, – и очень удивилась, что малыш не расплакался. Видимо, она что-то сделала правильно, хоть и совершенно случайно.
Подняв взгляд от малыша, Грета увидела, что Кри-акх и мама ребенка – «Акха, – подумала она, – ее зовут Акха», – наблюдают за ней. Она почувствовала, что щеки горят.
– Ему любопытно, – посчитал Ратвен. Грета бросила на него быстрый взгляд и снова сосредоточилась на гуленке.
– Он такой славный! – сказала она.
Маленькая ручонка с растопыренными пальчиками похлопала по светлой волне ее волос, а потом младенец уткнулся лицом ей в шею и крепко в нее вцепился.
Чуть позже, на кухне, Грета поставила чайник и стала смотреть, как Ратвен трет маленькие сероватые жирные следы рук, оставшиеся у него на рубашке. Большая часть грязи, похоже, досталась ему: ее собственная толстовка выглядела лучше.
– По-моему, пятна не отойдут, – сказала она. – Хотя картина была в высшей степени трогательная: вы стоите с младенцем на руках.
Ратвен изобразил негодование.
– Видели бы вы себя: порозовели и задохнулись, качая его на руках. Он ведь поправится, да?