но не в курсе каких-либо клубов или объединений семинаристов, интересующихся воинствующими монашескими орденами тринадцатого века. Как они уже неоднократно информировали Скотленд-Ярд, они не привечают у себя никаких культов, и вообще, кто Ратвен такой и почему проявляет такой интерес к их делам?
В этот момент Грета испуганно заметила, что Ратвен делает глубокий вдох, стараясь успокоиться, и вставила:
– Мы просто беспокоимся о Стивене, вот и все. Я с ним дружила много лет, а он перестал отвечать на письма. Я решила попробовать хоть что-то узнать.
За столом сидели двое мужчин. Один смотрел на них холодными бледно-голубыми глазами и источал бюрократическое неодобрение, а второй (помоложе, строение его лица напомнило Грете неких знакомых грызунов) казался несколько менее враждебно настроенным, но боящимся своего начальника. Она не особо удивилась, когда на выходе он их догнал.
– Извините за все это, – сказал он, – просто… полиция несколько раз сюда приходила с такого же рода вопросами: дело… в той истории с четками на месте убийств. Они никак не поймут, что это не имеет никакого отношения к Церкви, только талдычат о религиозных культах, а это крайне неприятно.
Грета сочувственно похмыкала, дожидаясь, чтобы он добрался до сути.
– Насчет Хейлторпа, – наконец проговорил он. – Мы не знаем, куда он отправился, но перед уходом у него вроде как появилась неуверенность в своем призвании. Порой такое случается. Люди… э… отсеиваются, так, кажется, принято говорить. Ну… там… когда Хейлторп ушел, его сосед был ужасно расстроен и, честно говоря, тоже ушел. Для всех нас это было не очень удачное время.
– Сосед? – переспросил Ратвен.
– Эрик Уитлоу. Многообещающий студент, но… да, возможно, немного неуравновешенный.
– А Уитлоу тоже исчез?
– О нет, – ответил мужчина. – Нет, но он… немного не в себе. Однако, насколько я понимаю, он по-прежнему в Лондоне. Я могу дать вам последний известный нам адрес.
– Спасибо, – поблагодарила Грета, переглянувшись с Ратвеном.
Здание, в котором теперь проживал Эрик Уитлоу, было немногим лучше семинарии в архитектурном отношении, но от него хотя бы и не ожидалось внешней красоты или приветливости: один из никудышных домов в Уэст-Хэме с квартирами под аренду. На входной двери был ряд из пяти кнопок звонков с написанными от руки фамилиями. «На грани клоповника», – подумала Грета и нажала ту кнопку, которая была помечена «УИТЛО», без последней буквы.
Спустя довольно долгое время дверь открылась, обнаружив девицу в пижамных штанах и футболке с рекламой рок-группы, о которой Грета никогда не слышала. Она смерила их с Ратвеном быстым взглядом и спросила:
– Чего?
– Мы пришли повидать мистера Уитлоу. Эрика Уитлоу. Он дома? – спросила Грета.
– Его? Он чокнутый, – заявила девица, глядя на них с подозрением. – Дверь не открывает. И вообще, кто вы такие?
– Я… – начала, было, Грета, но Ратвен ловко ее прервал, и та увидела, как под его чарами у девушки меняется лицо.
– У нас есть общие знакомые, – сказал он. – Просто хотим поговорить с Эриком, если можно.
Она уже кивала, уставившись на Ратвена широко распахнутыми глазами: Греты в ее мире явно не существовало, а сама девица только что вступила в ряды людей, мимолетно и безответно влюбленных в Эдмунда Ратвена.
– Заходите, – пригласила она. – Я сижу и зубрю, но как раз собиралась заварить чаю. Хотите?
– Вы очень добры, – проговорил он. Она отступила, позволяя им войти. – Огромное спасибо, но мы не будем задерживаться. Будет чудесно, если вы просто покажете нам комнату Эрика.
– Конечно, – сказала девушка, и Грета почти увидела у нее над головой сердечки и купидончиков.
Поднимаясь по лестнице следом за Ратвеном и его новой поклонницей, Грета тихо вздохнула. Несомненно, это умение было полезным, но порой ей хотелось, чтобы он не применял его при ней: наблюдать за подобным было неловко.
Девушка привела их к последней двери по коридору и постучала.
– Эй, Эрик, – объявила она, – к тебе пришли. А я хочу получить обратно свою кружку, и пусть на этот раз она будет без странной новой жизни, ладно?
На это пришел глухой ответ, который Грета интерпретировала как «валите нах», а девушка вздохнула.
– Он и правда чокнутый, – сказала она. – Извините… может, вы придете попозже? Он обычно встает к середине дня или к вечеру… Эрик, ну же, открой, к тебе пришли!
На этот раз «валите нах» прозвучало гораздо ближе к двери, и они даже услышали щелчки: отпирали несколько замков. Дверь открылась – неширокой щелкой. Створка осталась на цепочке, и Грета мимолетно испытала глубокое сочувствие к соседям Эрика Уитлоу.
Пара полных подозрения глаз вперилась в них из-под невероятно большой копны волос. Трудно было определить, где заканчивается шевелюра и начинается борода: большую часть лица занимала спутанная масса растительности песочного цвета. Грете вдруг вспомнился персонаж одной из комедийных серий «Монти Пайтон».
– Вы кто такие? – спросил Уитлоу.
На этот раз Грета предоставила Ратвену возможность говорить первым.
– Мы друзья Стивена Хейлторпа, – сказал он. – Нам можно войти?
Уитлоу оказался более стойким, чем его соседка, но через несколько секунд его подозрительность исчезла, и он открыл дверь по-настоящему. Представшая перед ними картина более чем убедительно подтвердила утверждение девицы о чокнутости соседа. Зрелище было и правда странное, однако Грета только сказала «спасибо» и прошла в комнату первой, предоставив Ратвену прощаться с его новой подругой.
Она остановилась в узком проходе по центру комнаты, осматриваясь. Все стены и часть потолка были покрыты иконами. Гипсовые святые стояли рядком на подоконнике и теснились на столе и платяном шкафу, деля это пространство со свечами. В комнате стоял сильный и неприятный запах, говоривший о том, что если не в одолженной кружке, то где-то еще точно зародилась «странная новая жизнь». К нему примешивался не менее неприятный запах самого Уитлоу, который, похоже, бросил мыться и бриться уже довольнодавно.
Обитатель комнаты оказался низеньким и худым – слишком худым, как поняла Грета, отметив, насколько у него запали глаза и как четко виден край грудины в не застегнутой до конца рубашке. И даже несмотря на то, что воздействие Ратвена можно было приравнять к легкому транквилизатору, пальцы у него находились в постоянном движении. Они мяли края рукавов, переплетались друг с другом, зарывались в волосы – не останавливались больше чем на несколько секунд. Ногти были обкусаны полностью, кутикулы воспалились.
Ратвен закрыл за ними дверь – и при этом по Уитлоу пробежала заметная волна облегчения. Он не перестал дергаться, но сутулость чуть уменьшилась, и вид стал чуть менее запуганным.
– Вы кто такие? – снова спросил он.
– Меня зовут Ратвен, а это – Грета. Она врач.
– Не нужен мне врач, – заявил Уитлоу, дергая себя за волосы. – Никто не нужен.
– Мы здесь не для того, чтобы что-то делать с вами, – проговорила Грета тем самым ровным и успокаивающим тоном, которым разговаривала с испуганными детьми самых разных существ. – Мы – друзья Стивена Хейлторпа, как уже сказал Ратвен. Мы надеялись, что вы сможете что-нибудь нам про него рассказать.
– Хейлторп, – пробормотал он, тряся головой. Перхоть полетела во все стороны. – Не говорите о нем. Хейлторп мертв. Не говорите о нем. Ни о ком из них. Все мертвы. И хорошо.
– Он не умер, – возразила Грета, не добавив «пока». – Он очень болен, но жив, и я его лечу. Он входил в религиозную группу, называвшую себя «Gladius Sancti», и мы хотели узнать, нет ли у вас каких-то сведений о них, раз вы жили в семинарии в одной комнате.
Уитлоу резко прекратил дергаться и уставился на нее с жадным, лихорадочным вниманием.
– Постойте! – потребовал он. – Вы хотите сказать – он выбрался?
– Это так, – подтвердила она. – Он выбрался и…
Она очень ясно – так же ясно, как недавно с той девушкой, – увидела результат внимания Ратвена, потому что в этот момент вампир его отключил и стал осматриваться в поисках места, куда можно было бы с наименьшим риском присесть… и глаза Эрика Уитлоу внезапно округлились. Все его тело сжалось, словно готовясь в какому-то отчаянному побегу, и ей было видно, что волосы у него на руках встали дыбом в мощном приливе страха. Он сидел на краю того, что, по-видимому, служило ему кроватью (все было завалено книгами, бумагами и мятой одеждой), – и теперь отшатнулся назад.
От людей действительно пахнет страхом, поняла Грета: в воздухе появилась кислая нота, которую ощутила даже она. Ратвен сморщил нос.
– Эй, – сказала она мягко, но решительно. – Эй, Эрик.
– Кто вы такие? – спросил он, стараясь отодвинуться от них. У Греты заныло сердце, когда он протянул руку за спину, схватил подушку, словно она могла его заслонить, и передвинулся на попе в самый угол кровати. – Кто… что вы такое?
Ратвен хотел было встать, но Грета быстро погрозила ему пальцем – и он остался на месте.
– Эрик, – сказала она. – Мы не станем делать вам ничего плохого. Посмотрите на меня. Посмотрите мне в лицо, хорошо? Посмотрите мне в глаза, вам ничего не будет. Посмотрите на меня и скажите, что вы видите.
Он отказывался это сделать еще одну полную ужаса секунду, а потом неуверенно – она видела, каких усилий это потребовало, какой отваги, – поднял на нее взгляд.
– Скажите мне, что вы видите, – попросила Грета все так же негромко и ласково, глядя ему прямо в глаза.
– Вы… – он замолчал, растерянно моргая, – вы личность.
– Правильно, – откликнулась она. – Я личность. Просто личность. Стандартная обычная личность, но… Эрик, я вам верю. Что бы вы ни видели. Я вам верю. У меня нет объяснений происходящему, но я вам верю – и хочу понять.
Он еще мгновение смотрел на нее, а потом, внезапно и пугающе сдавшись, закрыл лицо руками и бурно и неудержимо разрыдался.
Грета еле слышно произнесла пару ругательств и, присев рядом с ним на край кровати, положила ладонь ему на спину. Под ее пальцами бугры позвонков ощущались чересчур четкими, чересчур острыми – и тряслись от его рыданий.