– О боже, я смеюсь не над тобой! Слушай, не переживай. Я не буду брать Дональда.
Я повесила трубку сразу после того, как мы разделались с прощаниями, которые всегда страшно раздражают: «До свидания», «Пока», «До свидания», «До скорого», «Да, пока», «Тогда до свидания»… Это так утомительно.
Через два часа я пошла на кухню делать сэндвичи. Я смастерила слинг из отцовского шарфа, чтобы держать Тоби как можно ближе к сердцу. Я рассказала ему о нашей сегодняшней гостье. Снова спросила про «C». Я не ждала ответа, но мне было приятно с ним разговаривать. Я не чувствовала себя одинокой.
Когда я открыла дверь, за ней стояла тетя Кристин с огромным букетом цветов.
– Дорогая! Боже, сколько лет прошло! Ты такая высокая! И красивая!
Тетя Кристин всегда выглядела как модная копия мамы. Но сейчас она разочаровывающе постарела. Я чуть не сказала это. Кожа на ее лице обвисла, хотя глаза под золотыми тенями и пышными черными ресницами были по-прежнему яркими. Ну, логично. Мама умерла уже очень давно. Я чувствовала себя рядом с тетей вполне спокойно, пока она не попыталась дотронуться на меня, и я отшатнулась.
– Извини, – она подняла руки вверх, как при аресте. – Помнишь, раньше ты разрешала мне подержать тебя за руку?
Это правда, но мы давно не практиковались.
Мы пошли на кухню, и я поставила воду и начала заниматься чаем. Я наблюдала за ней. Тетя Кристин посмотрела на меня и улыбнулась.
– Как твои дела? Я смотрю, ты еще не повесила никаких украшений?
– Нет, мы с отцом решили, что это для детей.
Тетя Кристин нахмурилась.
– Я сейчас получаю разные письма, – начала я. – Некоторые люди хотят подружиться со мной. Некоторые меня ненавидят. Мне написали, что я дьявольское отродье.
– Можно посмотреть?
Я показала ей разобранную почту.
– Так, ну это можно отправлять прямо в мусор, – заявила она, взяв в руки злые записки и письма от журналистов. Я согласилась. Мне не хотелось ничего этого хранить, только письмо от моей одноклассницы Стеллы и записку от «С».
– Как ты себя чувствуешь?
– Все в порядке. Отец написал, что мне нужно переехать в деревню. Он говорит, мне вредно жить здесь совсем одной.
– Тебе тут не одиноко?
– У меня есть Тоби, – я показала ей своего медведя.
– Тоби не человек, милая.
– Я знаю. Я не идиотка.
Она ничего не ответила. Мы посмотрели друг на друга. Тетя наклонила голову, и ее глаза смягчились.
– Что со мной случилось до того, как меня удочерили?
Сначала она отвела взгляд, посмотрела в окно, затем в пол, но потом снова мне в лицо. Тетя Кристин осторожно спросила:
– Можно я возьму тебя за руку?
– Зачем?
– Знаешь, прикосновения могут действовать успокаивающе. И это неприятная история.
Я позволила ей взять свою руку и положить ее между ладонями.
– Джин говорила, что ты… была под лекарствами, что, ты ничего не помнишь?
Я кивнула головой.
– Твоя мать – твоя настоящая мать, я имею в виду, она… умерла.
– От чего она умерла?
– Ее похитил мужчина, когда она была совсем молодой, когда она была… ребенком.
Я смотрела передачи и фильмы про мужчин, которые похищают молодых женщин.
– Он запер ее в подвале?
– Да, вернее, нет, это была задняя пристройка к его дому. Он жил в огромном доме на участке в пару тысяч метров в Южном Дублине. Он держал ее там четырнадцать лет.
У меня в голове загудело.
– Пожалуйста, остановитесь.
Тетя погладила мою руку.
Я отвернулась, чтобы наполнить чайник. Взяла сэндвич и съела его. Тетя Кристин сидела молча.
– Хотите?
– Что, извини?
– Хотите сэндвич?
– Нет. Милая, мне так жаль. Это ужасная история. У тебя есть друг, которому я могу позвонить? Что насчет Анджелы?
– Да, я сейчас ей позвоню.
Мы с Тоби вышли в коридор, и я взяла телефон. Анджела не работала по выходным, так что я решила, что не побеспокою ее.
– Анджела? Тут моя тетя Кристин. Она сказала, что мою настоящую мать похитили…
– Черт.
– Что?
– Я хотела быть рядом, когда ты откроешь последнее письмо отца. Оно все объясняет… ну, почти все. Могу я поговорить с Кристин?
Я позвала тетю к телефону и вернулась на кухню. Я не могла расслышать, что именно она говорила, но слышала ее срывающийся голос. А потом услышала, как она повесила трубку. Когда тетя вернулась за кухонный стол, ее глаза были мокрыми от слез.
– Салли, похоже, я все испортила. Анджела уже едет. Давай поговорим о чем-нибудь другом, пока она в пути?
– Вы думаете, она любила меня? Моя настоящая мать?
Тетя Кристин взяла сэндвич.
– О, я думаю, она любила тебя всем сердцем.
– Откуда вы знаете?
– Сэндвичи просто потрясающие. Давай дождемся Анджелу, ладно?
– Мне сделать еще сэндвичей, для нее?
– Я сделаю. Хорошо, что Тоби не ест, а то у нас бы кончился хлеб.
– Сколько тебе сейчас лет, Салли?
– Сорок три. А вам сколько?
– Шестьдесят семь.
– А моя настоящая мама вышла замуж?
– Нет… Давай дождемся Анджелы.
– Хорошо. Хотите подержать Тоби?
Она не рассмотрела его как следует, а я хотела показать его.
– Боже, какой он перепачканный.
– Да, сегодня мы с ним примем ванну.
– Хм, не думаю, что макать его в воду хорошая идея. Это может плохо кончиться. Он совсем старый. Может, попробуем его немного почистить? Очень осторожно, пока ждем Анджелу?
Тетя Кристин наполнила раковину мыльной водой и стала чистить Тоби маленькой щеткой с мягкой щетиной, пока я держала его за лапы. В воду закапала коричневая пена.
– Не понимаю, где он побывал?
– Я не знаю. Он вчера пришел по почте с запиской, подписанной «С». Но я сразу поняла, что он мой и что его зовут Тоби. Но я не знаю, откуда он у меня взялся. Может, мне подарила его мама, но я такого не помню, а память у меня обычно превосходная.
– «C»? – переспросила она. Я повернулась, чтобы еще раз показать ей записку.
– Вы знаете, кто этот «C»?
Тетя Кристин чуть не уронила Тоби в воду, и я едва успела поймать его.
– О господи, нам нельзя было его трогать и мыть!
– Почему? Он грязный. Это надо сделать. – Теперь уже я стала аккуратно его мыть, вытирая маленький носик и мягкую коричневую морду тряпкой из микрофибры. Тетя Кристин начала шагать по комнате, крепко сцепив руки.
Когда снова раздался звонок в дверь, тетя Кристин резко подскочила и побежала открывать. Я слышала, как женщины перешептывались в коридоре, пока Анджела обнимала тетю. Они так запросто обнимались, хотя виделись, наверное, много лет назад!
Анджела быстрым шагом вошла в комнату.
– Салли, я думаю, тебе не стоит трогать этого медведя.
– Почему?
– Положи его, пожалуйста, – голос у нее звучал твердо.
– Он мой. Его зовут Тоби.
– Откуда ты знаешь?
– Я не знаю, откуда. Просто знаю. Я люблю его.
Я сама испугалась силе своих слов. Я чувствовала острую необходимость защищать эту игрушку и держать ее как можно ближе к себе. Я видела, что Анджела удивилась.
– Тебе не стоило прикасаться к нему. – Она посмотрела на взъерошенного медведя. – Полагаю, теперь слишком поздно. Его трогали и мыли.
Голос тети Кристин становился все выше:
– Прости, я ничего не знала до того момента, как мы уже начали его мыть. Я не видела Салли двадцать лет. Я думала, он ее.
Я начала нервничать.
– Он мой. Я… чувствую это. Я оставлю его. – Я прижала его мокрое туловище к себе и почувствовала, как у меня намокает грудь.
– Это может быть уликой, – объяснила Анджела. – У тебя осталась упаковка, в которой он пришел?
– Я не понимаю! – закричала я. – Ты говоришь какую-то ерунду!
Я совершенно растерялась, и гул в голове уже не прекращался. Я начала дергать себя за волосы, когда Анджела мягко спросила меня, когда его доставили.
– Могу я обнять тебя рукой за плечи, Салли?
Я кивнула, и только крепче прижимая к себе Тоби, почувствовала теплоту и естественность объятий. Какое-то время мы стояли неподвижно, пока моя ярость не улеглась.
– Нужно сесть в гостиной и немножко успокоиться. Это настоящий шок, но нам нужно тебе еще кое-что рассказать, – сказала тетя Кристин.
– Во-первых, мне нужна упаковка, – попросила Анджела.
– Там была коробка, – сказала я.
Я нашла коробку и бумагу.
– Марки новозеландские. Доставлено экспресс-почтой. Коробка из обувного магазина. У полиции наконец появятся зацепки, – выдохнула Анджела.
– О чем вы говорите?
– Думаю, тебе нужно прочитать последнее письмо отца, а потом я отвечу на все вопросы, на которые смогу, хорошо?
Мы вместе прошли в гостиную. У меня ужасно кружилась голова. Тетя Кристин спросила Анджелу, нет ли у нее таблеток, чтобы привести меня в норму.
– Салли должна быть в состоянии четко воспринимать новости.
Я принесла письмо отца из его кабинета.
– Я должна дождаться чет…
– Твой отец не стал бы возражать, правда, – заверила тетя Кристин.
Они подвели меня к дивану и сели по обе стороны. Я попросила их пересесть на стулья.
Часть вторая
Глава 16
Питер, 1974
Я помню себя маленьким в большой комнате с видом на море. За мной – стена из книг, и я сижу за длинным обеденным столом напротив отца. Прежде чем уйти на работу, каждый будний день он завтракал со мной, и мы вместе слушали радио. Потом отец угощал меня печеньями и фруктами и оставлял раскраску с карандашами. Он диктовал мне домашнее задание на день и запирал в моей белой спальне в пристройке. Там было огромное окно во всю стену, выходившее в сад, горшок под кроватью, полка с четырьмя книгами и шкаф с одеждой.
Дни тянулись бесконечно, но когда отец возвращался домой, он отпирал дверь, хватал меня на руки и нес обратно в главный дом. Готовил мне горячий ужин и проверял домашнее задание: читал, писал и исправлял, а потом мы вместе смотрели телевизор до вечера, хотя отец никогда не мог объяснить, как эти крошечные люди попадают в коробку телевизора. Я часто слышал, как отец играет на пианино, и иногда просыпался по ночам, когда он отпирал соседнюю дверь.