Я держал свое новое открытие при себе, но в отцовской библиотеке нашел книги по анатомии человека с рисунками голых мужчины и женщины со стрелочками, указывающими на разные части тела. Я проходил через пубертат. Единственной голой женщиной, которую я видел, была моя глупая мать. Вульва и вагина – вот какие слова задержались у меня в голове. Я выяснил, как получаются дети. Отец вставил свой пенис в ее вагину и протолкнул в нее свое семя. Зачем он сделал это, если так ее ненавидел и она вызывала у него отвращение? Он должен был сделать это как минимум дважды. «У мужчины есть потребности», – сказал отец. Теперь я понимал.
Это было не единственное, что изменилось в том году. Изменилось все. Одним весенним днем, когда я сидел за столом в гостиной и изучал какой-то греческий текст, я увидел человека, пробирающегося сквозь кусты под высокой стеной с левой стороны сада. Я испугался. Я раньше никогда никого не видел на нашем участке, только если это не было обговорено заранее. Время от времени к нам заходил доставщик масла, который сливал его в бак в дальнем конце сада, но тогда отец советовал мне оставаться в комнате. В такие дни ему приходилось затыкать рот Дениз Нортон и ее ребенка кляпом, чтобы они не начали шуметь. Он стыдился своей безумной жены и глупого ребенка. Они были «нашим секретом». Что было странно. Кому я мог рассказать?
Мужчина с длинными волосами, в синих джинсах и черной куртке проскользнул мимо высоких деревьев на границе нашего участка, а потом быстро побежал за дом, на ходу пригибаясь к земле. Грабитель!
Я с опаской выглянул из комнаты, ожидая услышать звук разбитого стекла. Я убежал в пристройку, чтобы запереться у себя, но прежде услышал ее вопли – гораздо громче обычных. Похоже, она легла на пол и кричала в узкую щелочку под дверью:
– Меня зовут Дениз Нортон, меня похитили! Я заперта. Я Дениз Нортон. Пожалуйста, сломайте дверь! Выпустите меня!
На секунду я услышал какой-то шорох на кухне и сразу побежал обратно к окну в гостиной. Видимо, мужчина выпрыгнул из окна, и я увидел кровь на его ладони, когда он быстро убегал по лужайке, а потом нырнул и перемахнул через забор. Я побежал обратно в пристройку. Дениз все еще выкрикивала свое имя, снова и снова. Теперь я знал, где отец хранил ключи, так что дотянулся до кухонной полки и достал их из кружки. Когда я открыл дверь, она сразу метнулась к ней. Моя мать по-прежнему была прикована за щиколотку и держала за руку маленького ребенка.
– Слава богу! – закричала она, всхлипывая, но тут же резко застыла. – Это ты? Питер? Я думала, это чужие шаги. Ты стал таким высоким.
Ее лицо сморщилось, и слезы беззвучно потекли по щекам. Я взглянул на девочку рядом с ней, которая смотрела на меня из-за бедра матери. Она молчала и тоже была очень худой, с огромными глазами и бледнее всех детей, которых я видел. Ее кожа имела почти голубоватый оттенок. В руке она сжимала медвежонка – моего Тоби. Дениз оказалась чище, чем в прошлый раз. Она была по-прежнему худая, но без огромного вздувшегося живота. На ней был старый отцовский халат. Ее волосы, хоть и чистые, безжизненно свисали на спину, завязанные какой-то тряпкой. Я оглядел комнату. Теперь тут стояла яркая лампа, а на холодильнике я увидел несколько картофелин и яблок. У Дениз было три одеяла, и матрас за ее спиной выглядел гораздо свежее, чем тот, что я помнил. Заметных синяков я на этот раз не увидел.
– Питер… – ее грудь приподнималась, когда она пыталась выдавить из себя слова, – он здесь? Чьи это были шаги? Они были не твои и не его. И я слышала, как разбилось стекло. Что случилось?
Я сделал шаг назад. Она протянула ко мне руки.
– Пожалуйста, останься, пожалуйста. Ты должен познакомиться со своей сестрой, Мэри. – Я остановился и взглянул на девочку. Мать продолжала бормотать: – Обещаю, я не буду задавать никаких вопросов. Наверное, я ошиблась насчет шагов. Извини меня. Я больше не буду. Не говори ему. – Я метнулся вперед и вырвал медведя из рук девочки. Она сморщилась и заплакала. И тогда ее мать повысила голос: – Это ее единственная игрушка! Это все, что у нее есть, Питер! – Я попятился в сторону двери.
– Пожалуйста, не говори ему! На этот раз он меня убьет. Он убьет твою сестру! – Дениз рухнула на колени.
Теперь я был сильнее, чем в нашу последнюю встречу. Я прицелился, и мой пинок пришелся прямо ей в лицо.
– Не говори со мной.
– О господи, – ахнула она, когда у нее из носа потекла кровь. – Ты такой же, как он. Он убьет меня, а ты даже внимания не обратишь. – Она была в шоке от вида крови, в шоке от того, что я сделал. Я развернулся и ушел, заперев дверь на все замки.
Я сжал медведя, перешагнул через битое стекло, вернулся в свою комнату, сунул игрушку под подушку и стал тщательно наблюдать за кустами, пока отец не вернулся домой.
Отец пришел в ярость, когда я рассказал ему, что случилось. Он заставил меня повторить каждый эпизод происшествия слово в слово несколько раз.
– Она точно сказала свое имя?
– Да, несколько раз, она орала его не переставая.
– И ты думаешь, он слышал?
– Уверен.
Я никогда не видел его таким злым.
– Я в жопе! Тупая сука! Этот грабитель кому-нибудь расскажет.
А потом он побежал наверх и крикнул мне собирать чемодан. Я никогда раньше не слышал, чтобы он употреблял слово на «ж». У меня не было чемодана. Я пошел за ним в комнату наверху, где отец лихорадочно шарил по ящикам.
– Куда мы едем? – спросил я дрожащим голосом.
– Это неважно.
– Что мне нужно взять?
Он кинул в меня спортивной сумкой, которая пролетела над моей головой.
– Хватит ныть, как девчонка. Бери все, что нужно… Нет, постой, бери все, что у тебя есть. Ничего не оставляй. Не стой здесь просто так! Быстрее!
Я побежал в свою комнату.
– На сколько мы уезжаем? – крикнул я.
– Надолго.
Я понятия не имел, что именно это значит. Сумка была маленькая. Я вбежал в комнату. У меня было три смены одежды, четыре книги и три тетради. Я на секунду задумался, но потом вытащил Тоби из-под подушки и бросил его на дно сумки. Я решил не рассказывать отцу, что взял Тоби. Какой-то инстинкт подсказывал мне, что его это не обрадует. В моей комнате ничего не осталось. Я надеялся, что там, куда мы поедем, будет кровать побольше, потому что на этой у меня уже торчали ноги.
– Быстро! – рявкнул отец. – Садись в машину.
Я открыл парадную дверь и, побежав к машине, увидел, что отец идет по коридору в пристройку. А дальше услышал ее крики, его рев и плач ребенка.
Глава 25
Салли
Конору Гири было сорок пять лет, когда он сбежал из Ирландии в 1980 году. Тридцать два, когда он похитил мою двенадцатилетнюю мать в 1966-м, и около сорока, когда в 1974 году родилась я. Сейчас ему должно быть восемьдесят три года. У него была сестра, Маргарет, которая технически являлась моей тетей. Полиция сообщила мне, что она живет в том доме в Киллини, где держали нас с матерью.
Я хотела поговорить с ней. Я написала ей на этот печально известный адрес в июне 2018 года.
Она ответила сразу. Маргарет хотела встретиться со мной, объясниться и извиниться. Она пришла на обед со мной и тетей Кристин в один из августовских дней.
Мы оказались похожи. У нее была та же манера сжимать ладони в кулак, как и у меня.
Весь ланч она раздражающе много плакала. Я несколько раз просила ее повторить, что она сказала, пока та сморкалась. Тетя Кристин прошептала, что нужно проявить терпение.
– Извините, – сказала я Маргарет. – У меня проблемы с эмоциональным развитием из-за него. Да, и я не смогу называть вас тетей Маргарет. Это как-то странно.
– Я понимаю. Вам не надо ничего объяснять. – Маргарет сказала, что она очень стыдилась своего брата. Но еще призналась, что воспитывали их специфически.
– Моя мать жестоко обращалась с Конором. Я его не оправдываю, но он стал таким не от хорошей жизни. Отец умер, когда мы были детьми, и мать как будто бы ожидала, что он заменит папу… во всех смыслах. И он срывался на мне. Конор был… агрессивен со мной так же, как она была агрессивна с ним. Только когда я уехала из дома, то поняла, насколько изуродовано было наше детство, насколько… извращено. Я так и не поняла, почему он тоже не уехал. Я несколько лет проработала няней в Канаде и редко приезжала домой. Я писала, но никто из них не отвечал, пока Конор не известил меня, что мама умерла. Мне было всего двадцать семь.
Конор унаследовал семейный дом, а Маргарет не досталось ничего. Конор отказался продавать дом и делить с ней выручку. Она вернулась в Канаду после похорон матери практически ни с чем. Они не разговаривали очень много лет до того, как его преступления вскрылись.
– Дом еще очень долго пустовал после бегства Конора. Я боялась приезжать туда из-за внимания прессы. Но в какой-то момент я вернулась в Ирландию насовсем и стала руководить домом престарелых недалеко от дома. Я скопила кое-какие деньги в Канаде. Недостаточно, чтобы обновить дом полностью, но их хватило, чтобы снести пристройку, где держали вас с вашей матерью. Моя жизнь была заранее испорчена. Как заводить друзей, строить отношения? Как только люди узнавали, кто мой брат, то сразу же убегали, сверкая пятками.
– Но тогда зачем вы вернулись домой? Почему не остались в Канаде?
– Я не знаю, притяжение родных стен всегда сильно на меня действовало. Только когда я собрала вещи и переехала в этот дом, поняла, что здесь меня ничего не ждет.
– Как это ужасно грустно. Сколько жизней разрушил ваш брат… – произнесла тетя Кристин.
– Но если б его не существовало, я бы не родилась, – возразила я.
Тетя Кристин и Маргарет посмотрели друг на друга и улыбнулись.
– Чему вы улыбаетесь?
– Это оригинальный взгляд на вещи, – ответила тетя Кристин. Именно такие ответы меня раздражали больше всего.
Маргарет рассказала, что присоединилась к церкви и нашла успокоение в Господе. У нее теперь были друзья в молитвенной группе. Она сказала, что я могу в любое время прийти посмотреть старый дом, но от одной этой мысли мне стало дурно. Я узнала, что Конор Гири зарабатывал много денег, будучи дантистом. Он никогда в жизни не платил за аренду или ипотеку, и на его банковском счете на момент побега из Ирландии накопилось достаточно, чтобы начать с чистого листа где угодно. Я пошла в их породу, это было очевидно. Я тоже асоциальна, и друзей у меня не имелось. Видимо, я унаследовала эти черты от него?