– Да, так говорят мои исследования.
Но я все еще нервничал, глядя на всех этих людей, которые толпами кружили вокруг нас.
– Мы же не будем здесь жить, правда?
– Нет. Нам нужно гораздо более тихое место. Надеюсь, мы останемся здесь только на несколько дней.
Он достал маленькую книжицу с картами, и мы пошли куда-то пешком. Где-то через час у меня заурчал живот, и я спросил:
– Еще далеко? Мы можем позавтракать?
Мы остановились в маленьком душном кафе с липкими столами и грязными следами на полу. Отец посадил меня за стол подальше от окна, а сам пошел к стойке сделать заказ. Мне хотелось домой. Человек напротив поднял голову и кивнул мне. Я отвернулся. Зашли две женщины в коротких юбках, на высоких каблуках и в блестящих майках без рукавов, выкрикнули свой заказ человеку за стойкой и сели за стол у окна. Я увидел красный край лифчика женщины с темными волосами. Я раньше никогда не видел таких женщин. Они не замерзли в такой одежде? Их губы были ярко-красными и блестящими от помады, а веки накрашены черным. Они курили и выпускали облака дыма прямо в воздух. Когда я начал ощущать эрекцию у себя в штанах, подошел отец, схватил меня за голову и повернул к себе. Он поставил передо мной сэндвич с беконом и чашку чая.
– Не смотри на них. Шлюхи, – прошипел он. – Они занимаются сексом с мужчинами за деньги. Эти, наверное, вернулись с ночной смены.
– Мужчины платят за секс? Почему они не женятся? Если даже жениться на сумасшедшей, с ней все равно можно заниматься сексом, как ты.
Отец уставился на меня, и я сразу почувствовал стыд.
– О чем это ты говоришь, щенок? – Он запылал от ярости.
– Это было в тех книгах по биологии, которые ты мне давал, и в энциклопедиях. Ты должен был заниматься с ней сексом дважды. Иначе как я попал сюда? Или маленькая девочка?
Он взял свой чай и медленно отхлебнул. Какое-то время мы молчали, а потом отец сказал:
– Девочка была ошибкой.
Я понимал, что лучше его слова не обсуждать, но не понимал, как можно заняться сексом случайно. Мы ели сэндвичи и пили чай в тишине, и я больше не смел оборачиваться на этих женщин, хотя слышал их хриплый смех и чувствовал запах сигарет и духов.
Но я думал еще об одной вещи.
– А как ты теперь будешь зарабатывать деньги? Ты ушел с работы насовсем?
Отец нахмурил брови.
– Нам хватит денег на какое-то время, но теперь придется жить поскромнее. Никаких сладостей. Хорошо? Пока я не придумаю план.
Я снова забеспокоился.
– У тебя нет плана?
– Пока нет, но к вечеру появится.
Мы вышли из кафе и пошли дальше. Улицы становились грязнее, а дома – обшарпаннее. В какой-то момент мы остановились у одного из них. В окне висела табличка с надписью «Комнаты».
Отец постучал в дверь. Ему открыл маленький человечек в джинсовой куртке и майке. Майка была вся в пятнах, а ковер за его спиной выглядел потрепанным.
– Здравствуйте, – поздоровался отец. – Мне нужна комната для меня и моего сына на две ночи, пожалуйста.
– Вы ирландцы? – спросил мужчина, но, прежде чем отец успел ответить, продолжил: – Проваливайте домой и забирайте свои бомбы, – а потом захлопнул дверь прямо перед носом отца. Тот очень разозлился.
– Похоже, он подумал, что я из ИРА[11], – сказал он. – Я? Террорист?
Глава 27
Салли
Шел 2019 год, и мои встречи с Тиной проходили все лучше. Она работала над моей десенсибилизацией, с тревожностью и ПТСР. Когда мне пожимали руку, или касались меня, или даже обнимали, я старалась не вздрагивать. Еще я проходила звуковую терапию, которая должна была помочь привыкнуть к «нормальному» уровню шума на улице. Это мне до сих пор давалось тяжело. Тина считала, что занятия йогой у Марты помогают мне расслабиться. Марта лишь слегка касалась меня во время занятий, чтобы я принимала правильные позы. Сначала растяжки и наклоны казались мне чем-то противоестественным, но потом я привыкла. Я знала, что единение с собственным «я» и контакт со своим телом действовали на меня успокаивающе в затруднительных ситуациях.
Тина считала, мне надо найти работу. Она говорила, что мне нужна какая-то цель в жизни. Я рассказала ей, что няней меня не взяли. Тогда Тина попросила подумать, чем мне нравится заниматься больше всего на свете. Я подумала, что мне очень нравится играть на пианино. Она спросила, терпелива ли я. Мне казалось, что нет. Мы посвятили два занятия терпению.
Я хорошо научилась пользоваться гуглом и нашла штуку под названием регрессионная терапия, которая могла бы помочь мне вспомнить прошлое. Тина была категорически против, и, когда она мне все объяснила, я согласилась. Какой смысл вспоминать что-то столь травматичное? И какова вероятность, что те факты, которые мне удастся вспомнить, помогут поймать Конора Гири?
Как-то раз в феврале я разговаривала с Удо в супермаркете «Тексако». Он сказал, дети с нетерпением ждут новогодних каникул. Я кивнула на свой зонт и объяснила, что надеялась на улучшение погоды, ведь Абеби хотела в поход. Он поблагодарил меня за информацию и сказал, что ему придется ее расстроить. В палатке они все умрут от переохлаждения. Я рассказала ему о благотворительной работе Стеллы с бездомными.
– На прошлой неделе в Дублине от переохлаждения умер молодой человек. Вы можете рассказать об этом Абеби, – предложила я.
– Салли, нельзя обсуждать такие вещи с маленькими детьми. От этого у них кошмары. Хотя кошмары должны быть у политиков.
– Спасибо, что сказали, Удо, я добавлю это в свой список. – У меня был список вещей, которые нельзя обсуждать с детьми. Его составила Марта. Я вытерпела легкие объятия, и он вышел из магазина.
За стойкой стояла Кэролайн. За последнее время мы обменялись несколькими рецептами, и мой репертуар блюд значительно расширился. Когда Удо ушел, она сказала:
– Сначала Анджела и Надин, а теперь черные. – На ее лице читалось явное неодобрение.
– А что такое? – спросила я.
– Их становится больше, – ответила она. – Еще три семьи иностранцев приехали в деревню в прошлом месяце. Все из-за чертовой мясной фабрики в Мервин Парке.
– Но это же хорошо. У вас больше клиентов.
– Мне не нужны такие клиенты.
– Почему?
– Я не расистка, но Ирландия – для ирландцев.
– Но Абеби и Мадука ирландцы. Они здесь родились.
– Они никогда не станут ирландцами.
– Нехорошо быть расисткой, Кэролайн.
– Ты многого не понимаешь, Салли, и это – в том числе.
– Расизм я понимаю.
– Хватит называть меня расисткой.
– Хватит ею быть.
Ее лицо покраснело.
– Так, чудила, сначала мне было тебя жалко, даже после того, что ты сделала со своим несчастным отцом, потому что осталась совсем одна. Теперь все жалеют тебя из-за твоего детства. Только откуда нам знать, что ты не такая же, как твой настоящий отец? Ты хренова психопатка. Убирайся из моего магазина и больше не приходи сюда!
Кэролайн перешла на крик, и двое других покупателей уже глазели на нас. Я ушла как можно быстрее, не забрав продукты и не заплатив за них. Я стала делать дыхательные упражнения, чтобы успокоиться, но все это было страшно неудобно. Теперь мне придется закупаться в супермаркете «Гала» и запоминать их полки.
По дороге домой рядом со мной притормозила машина, и водитель опустил стекло.
– Эй, вы в порядке? Я видел, что случилось в «Тексако». Ну и корова. Я высказал ей все, что думаю, когда вы ушли. Вам нужно сообщить менеджеру.
– Она и есть менеджер.
– Могу я вас подвезти? Салли, верно? Я Марк. Только сюда переехал. Повезло, что я белый, да?
– Это шутка?
– Что? Да… конечно.
Он открыл передо мной пассажирскую дверь. Его глаза показались мне добрыми, а лицо – приятным. Марк лысел. Машина казалась очень старой. Марк был в джинсах, рубашке и галстуке. Его обувь мне разглядеть не удалось. Но нельзя судить книгу по обложке или похитителя-насильника по милой улыбке.
– Нет, спасибо. Я не сажусь в машины к незнакомцам.
– Господи. Как же это я так сглупил… Послушайте, извините. У меня нет никаких… хищнических побуждений.
– Именно так сказал бы хищник. – Я пошла немного быстрее. Машина оставалась на одном месте еще очень долго. Я прошлась вдоль небольшого холма и свернула на свою улицу, но машина так и не тронулась. Может, он и не был похитителем, но если отец в детстве и относился к чему-то строго, то только к одной вещи: никогда не садиться в машину к незнакомцам. Теперь, конечно, было понятно, почему. Так поступила моя родная мать, и, если Конор Гири жив, он может прийти за мной. Хотя этот мужчина, Марк, точно был не Конор Гири. Ему, наверное, лет пятьдесят-шестьдесят.
Несмотря на дыхательные упражнения, после возвращения домой меня все еще немного трясло от всех событий. Мне хотелось рассказать кому-нибудь о случившемся. Я думала позвонить Стелле, но та была на работе. Я уже начала набирать Марте, когда вспомнила ее слова о сочувствии. Может, Марте будет неприятно услышать, что Кэролайн расистка. Но я могла рассказать ей о мужчине. Или не могла? Как объясню ей начало нашего разговора, если сперва не расскажу о поступке Кэрол? Я прервала звонок. Мне нужны были еще друзья.
В этот день я решила переехать из дома. Мне не нравилось чувство неустроенности и тревоги, которое я испытывала в одиночестве. Впервые в жизни мне захотелось оказаться среди людей.
Я позвонила Джеффу Баррингтону, юристу, который велел мне связаться с агентом по недвижимости. Он дал мне номер и адрес сайта, где я могу посмотреть жилье на продажу. Еще он сказал, что мне стоит сразу начать искать дом – желательно до того, как выставлю на продажу свой. Джефф объяснил, что это очень серьезное решение, и мне нужно попросить кого-нибудь о помощи. Я думала, что прошу о помощи его. Но он мог уладить только деловую часть вопроса.
Я поняла, что он, видимо, предлагает позвонить Анджеле. Я решила подождать до выходных, когда она будет свободна. А пока я зарегистрировалась на сайте и провела несколько приятных часов, тщательно изучая каждый дом в округе. Я не искала квартиру, хотя несколько в деревне продавалось. Я хотела участвовать в жизни, но не хотела ни с кем делить коридор. В большинстве выставленных домов имелось три спальни, но мне нужна была всего одна, максимум две.