Отец рассказал мне, что, когда в полиции услышали имя Ранджи и поняли, что он наполовину маори, то заявили, что, скорее всего, он шляется с какой-нибудь бандой или пытается увильнуть от выпускных экзаменов. В опровержение этих слов тетя Джорджия показала им записку от учительницы, которую Ранджи оставил на кухонном столе. Она заверяла их, что он всегда один. Полиция спросила, где мать мальчика и почему о его пропаже заявляет тетя. Когда ее вынудили назвать имя матери Ранджи – Сесилия Парата, – полицейские только молча поглядели друг на друга. По их ухмылкам отец догадался, что она, скорее всего, проститутка. Они заявили, что Ранджи Парата сам скоро объявится. Полицейские отнеслись к этому несерьезно. Они даже ничего не записали и не попросили дать описание Ранджи.
Отец пересказывал все это с нескрываемым удовольствием. Он был мне отвратителен, я сам себе был отвратителен. Я хотел сказать тете Джорджии, что Ранджи мертв, чтобы она перестала надеяться, перестала ждать его домой. Он никогда не вернется домой.
Еще до конца недели разбухшее тело Ранджи нашли на дальнем берегу озера, ближе к городу. Меня так и не допросили. В «Дейли Мейл» написали о трагическом случае на воде. Тетя Джорджия не смотрела мне в глаза, когда проходила мимо. Ее дважды подвозила домой полицейская машина – один раз 18 декабря и на следующий день. Я слышал по ночам ее вой из своей спальни, и мне хотелось утешить женщину, признаться и объяснить, что это произошло случайно, его жизнь против моей, и я вынужден был выбрать свою, но Ранджи остался моим лучшим другом.
Рождество в нашем доме прошло странно. Отец делал вид, будто все нормально. Мы поели на крыльце и подняли тост стаканами с кока-колой. Отец подарил мне плеер, а я ему – книгу о культуре маори. Через несколько дней я нашел ее в мусорном ведре.
Глава 35
Салли
Мой поход по магазинам на следующий день после похорон дяди Дональда прошел не совсем удачно. Сью припарковала машину на огромной подземной парковке, и мы вошли в ослепительно сверкающее, головокружительно огромное и страшно вместительное здание. Повсюду горели неоновые вывески и играла фоновая музыка. И для утра четверга тут была огромная толпа покупателей. Я видела торговые центры по телевизору, но не ожидала такого масштаба.
– Мне здесь не нравится, Сью. Можно я подожду тебя в машине?
– Но вся задумка в том, чтобы полностью укомплектовать твой гардероб!
– Мне тут не нравится.
– Вот, возьми меня за руку, – предложила она. – У меня есть идея. Мы пойдем только в один магазин, но с большим выбором. Ты отправишься прямо в кабинку, а я принесу тебе сразу много вещей, которые ты примеришь.
Недавно я обнаружила, что объятия и прикосновения друзей действительно действуют на меня успокаивающе. Я позволила Сью отвести меня в магазин под названием «Зара». Она разговаривала с консультантом, пока я стояла на одном месте и пыталась не трястись, когда люди вокруг маниакально перебирали случайные вещи на вешалках, разглядывали их и даже не вешали на место, или вытаскивали свитера из середины аккуратно сложенных стопочек и просто бросали их обратно. Я как-то думала, что смогу работать в магазине одежды, но в этот момент мне пришлось до боли сжать челюсть. Я бы всего этого не вынесла.
Сью вернулась с молодой и красивой консультанткой. Они отвели меня в огромную примерочную с ростовыми зеркалами с обеих сторон. Я послушно села и стала ждать. Через десять минут вернулась Сью, нагруженная одеждой до потолка. Я поблагодарила ее и начала примерять свитера, брюки, куртки, ботинки, украшения, плащи, блузки, пальто, футболки, короткие и длинные юбки, штаны, джинсы, кардиганы. Сью заглядывала ко мне каждые пять минут, приносила нужные размеры тех вещей, которые мне нравились, и уносила те, которые не нравились. В примерочной было раз в шесть больше одежды, чем во всем моем домашнем гардеробе. Девушка-консультант относила некоторые вещи прямо на кассу. У меня голова шла кругом от такого выбора: тут были и хлопок, и шелк, и замша, и деним, и блестки, и меха… Мне нравилось то, что я видела в зеркале. Столько разных версий меня.
Я купила все, что мне понравилось. Я отдала кассиру свою банковскую карту, и Сью заплясала от восторга.
– Я должна отвести тебя еще кое-куда, – заявила она.
Я очень устала, и сумки были тяжелые.
Мы вышли из лифта на верхнем этаже, и Сью потянула меня дальше: в салон красоты.
– Прическа, маникюр, массаж, ресницы, брови, макияж – мне кажется, тебе нужно все!
Мы подошли к двери. Я остановилась.
– Зачем?
– Не пойми меня неправильно, ты очень красивая, но разве тебе не интересно, как ты будешь выглядеть с другой укладкой, с парой светлых локонов или пышными кудрями? Я даже никогда не видела тебя с распущенными волосами. Они очень длинные? А массаж так расслабляет. Это способ побаловать себя.
– Нет, спасибо, Сью, я не против сменить одежду, но не хочу менять свою голову.
– Тебе не любопытно?
– Нет.
– Ой, Салли, ну пожалуйста? Пусть тебе уложат волосы. Если не понравится, можешь сразу заколоть их обратно. Развлекись.
Я почувствовала, что начинаю нервничать. Я повысила голос.
– Я сказала нет.
Лицо Сью вспыхнуло. Она явно была недовольна.
– Я заказала сеанс ухода для нас обеих. Я пойду на массаж и сделаю ресницы. Ты хочешь подождать в машине?
– Да, пожалуйста.
Она бросила мне ключи от машины.
– На лифте – первый уровень. Парковка А. – Она распахнула дверь салона и исчезла за матовым стеклом.
Я не понимала, что в этот раз сделала не так. Мы ни разу не обсуждали прическу или коррекцию бровей, когда планировали этот поход. Речь шла исключительно о покупке одежды. Почему Сью считала, что я смогу «развлечься»? Каким образом это было развлечение, если я ничего такого не хотела и не просила? Она что, думает, будто мои волосы жутко выглядят? Или у меня брови не того цвета? Мне они нравятся. Тина говорит, я привлекательная и элегантная. Сью сама только что сказала, что я красивая. Я знала, что немного полновата, но мне все равно. Зачем менять свою внешность?
Когда Сью вернулась в машину, я уже подготовила оправдание, но, прежде чем открыть рот, заметила ее ресницы.
– Вау, – выдохнула я, – выглядит потрясающе.
– Ты и сама могла бы…
– Слушай, Сью, мне жаль, но, кажется, мы друг друга недопоняли. Мне нравятся твои ресницы, и я рада, что тебе это доставляет удовольствие, но я другая. Всей этой новой одежды для меня уже достаточно. Мне нравится, как мои волосы выглядят сейчас. Я не хочу менять себе лицо, или ногти, или волосы. Надеюсь, ты поймешь. Было очень мило с твоей стороны предложить, но я не такая, как ты. И никогда не буду.
– Все в порядке, – заверила она, но по тону ее голоса я слышала, что все совсем не в порядке. – Я так полагаю, обедать здесь ты тоже не хочешь?
Я стиснула зубы и на секунду пожалела, что перестала прикидываться глухой. Когда люди думали, что я их не слышу, недопонимания не возникало.
– Нет, я бы предпочла обойтись без этого, если можно. А есть поблизости что-нибудь потише и поспокойнее?
– Я знаю одно место, – сказала Сью и развернула машину.
Через пять минут мы зашли в кафе на территории городской фермы «Эйрфилд Хаус». Здесь тоже горело яркое освещение, но натуральное, без неонового мерцания. Посетителями были в основном пожилые люди или матери с колясками и маленькими детьми. Я заняла дальний столик.
У Сью по-прежнему было напряженное лицо. Я не знала, как исправить ситуацию, и не хотела терять еще одного друга, хоть Кэролайн из «Тексако» была не великой потерей.
Пару минут мы ели в тишине, а потом Сью издала глубокий вздох.
– Ты права, – сказала она. – Я тебя не понимаю, и с моей стороны несправедливо бросаться обвинениями. Думаю, это я виновата, что ожидала от тебя моментальной готовности к переменам и экспериментам. Иногда мне бывает сложно найти к тебе подход, залезть в твою голову.
– То же самое, – с энтузиазмом закивала я, и мы обе рассмеялись непринужденным смехом, потому что понимали, что пытаться «стать» друг другом – глупо и бесполезно.
Мы стали обсуждать одежду, которую купили, и для каких случаев больше всего подходят мои новые наряды.
– А мини-юбка и блестящий топ – идеальны для флирта.
– Сью, ты же знаешь, я не буду этим заниматься.
– Почему нет, если представится возможность? Марк проявляет очевидный интерес.
– Ну, я ясно дала ему понять, что ничего не выйдет.
– И при этом он доехал до Дублина из Каррикшиди только для того, чтобы тебе не было неловко на похоронах? Да ладно! Ты ему нравишься.
Я уже делилась со Сью мыслями о том, что асексуальна. Так что ничего не ответила.
– Как дела с сенсорной терапией?
– Хорошо. Я теперь не боюсь объятий и даже сама могу кого-то обнимать. Рукопожатия тоже ничего, только я бы предпочла, чтобы люди не сморкались непосредственно перед этим.
– Но еще в прошлом году ты бы и подумать не могла, что это возможно. Твой терапевт обсуждала с тобой мастурбацию?
– Она упоминала об этом. Тина хочет, чтобы я десять минут в день изучала себя в ростовом зеркале, и, думаю, на следующей неделе я начну ласкать разные части своего тела, если это не будет неприятно.
– Так жаль, что ты асексуальна.
– Вовсе нет. Я видела эротические сцены по телевизору. Все эти крики и стоны очень смущают. Ты заметила, что в комедийный фильмах женщины всегда кричат, а мужчины – кряхтят, а в романтических женщины стонут, а мужчины часто дышат? Как на самом деле правильно?
– О господи, боюсь, я недостаточно квалифицированна, чтобы обсуждать такие вещи, но точно могу сказать, что нельзя делать это правильно или неправильно. Когда это происходит, ты просто плывешь по течению.
– Но со мной этого никогда не произойдет, Сью.
– Бедный Марк.
– Ему нравится другая.
– Жалко.
– Мне нет.
Она снова рассмеялась. Мне было интересно, как там дела у Марка и Анубы. Я ни разу не видела их вместе, и Ануба никогда не упоминала его при мне.