нской медицинской ассоциации». Все эти журналы цитировались в новозеландском. Я вспомнил про «мальчика из пузыря». Мог он быть единственным ребенком, страдавшим от тяжелого комбинированного иммунодефицита? Насколько сильно это отличалось от моей болезни? Как отец смог меня диагностировать в такой маленькой стране, как Ирландия?
Даже когда я начал сам ходить в магазин, в библиотеку и продавать овощи, с людьми я взаимодействовал только в шапке с ушами, перчатках и еще на всякий случай в нескольких слоях одежды, несмотря на дискомфорт в летние месяцы, когда на остальных мальчишках были только шорты и майки. Я специально отрастил длинные волосы, чтобы они закрывали шею. Я планировал отрастить бороду, но растительность у меня на лице все еще была редкой. Я знал, люди вокруг считали мой вид странным, но отец говорил, что им бесполезно что-либо объяснять, ведь они все равно не поймут. Несмотря на всю мою осторожность, в меня несколько раз врезались, и я каждый раз жутко пугался, но контакта с кожей не произошло ни разу. Отец сам занимался стоматологией, так что мои зубы были в порядке. У меня был хронический тонзиллит, но отцу всегда удавалось достать антибиотиков, чтобы с ним справляться. Я никогда не был у врача. Видимо, время пришло.
Глава 41
Салли
– Так кто такой Марк Батлер? – спросила я Анджелу, когда она усадила меня за кухонный стол.
– Давай хотя бы дождемся чая, – предложила она и включила чайник.
Раздался звонок. Мы с Анджелой, которая не отходила от меня ни на шаг, пошли к двери. Я распахнула ее и увидела молодого полицейского в мешковатой форме.
– Я офицер Оуэн Рейли, пришел забрать улики.
– Вот они, конверт и открытка, – указала я на стол с именем Марты на стикере. Я быстро рассказала Анджеле об открытке с поздравлениями. Полицейский поднял ее щипцами и опустил в пакет для улик.
– Нам рассказать ему про Марка Батлера? – спросила я. Офицер Рейли вопросительно на нас взглянул.
– Не думаю, что это имеет какое-то отношение к расследованию, – ответила Анджела. – Пусть человек дальше занимается своими делами.
– Если происходит что-то необычное, лучше расскажите мне, – попросил он.
– Это частные семейные дела, – отрезала Анджела.
Кажется, он обиделся, что ему не рассказали секрет.
Меня это тоже злило. Когда я закрыла дверь за офицером Рейли, то резко развернулась к ней и сказала:
– Рассказывай!
Она снова потащила меня на кухню, пододвинула мне стул и отвернулась, чтобы насыпать заварку.
– Да господи боже, Анджела, я не ребенок! Что ты узнала?
Она поставила на стол две кружки и села напротив меня.
– Извини, я не хотела напугать тебя. Если б я считала, что он опасен, то обязательно бы сказала полиции, но, думаю, все это никак не связано.
– Что с чем не связано? – Никогда не думала, что Анджела может так раздражать. Ее зрачки прямо-таки плясали в глазницах.
– Ладно. С чего бы начать?
– Просто начни! – я очень старалась не кричать.
– Я нашла Элейн Битти на Фейсбуке[14].
Я сознательно не стала регистрироваться ни в каких социальных сетях. Тина заявила, что это может плохо сказаться на моем ментальном здоровье. Я хотела завести реальных друзей, а мое имя стало слишком хорошо известно и поэтому могло привлечь всякого рода извращенцев и, возможно, моего биологического отца.
– Бывшую жену Марка?
– Да, я послала ей личное сообщение с просьбой поговорить о Марке. Я была готова к тому, что она меня проигнорирует или не ответит, но Элейн отписалась через час. Мы обменялись телефонами, и я позвонила ей. Она волновалась за него. – Анджела выдержала театральную паузу. – Марк Батлер – несчастный человек. Он подал заявление на смену фамилии, прежде чем они поженились. И не без причины.
– И как его звали на самом деле?
– Марк Нортон.
– Но это моя фамилия. Вернее, фамилия моей родной матери.
– Салли, он твой дядя.
Хорошо, что я сидела. Но я все равно схватилась за стол.
– Ему было четыре, когда Дениз похитили. Он ее боготворил. Это разрушило его семью, – сказала Анджела.
– Подожди, что? Я не видела никаких упоминаний его имени в документах. На записях Дениз никогда не говорит о брате – во всяком случае, мне так показалось…
– Может, она перестала помнить свое детство до Конора Гири? Ее похитили в двенадцать, а освободили в двадцать пять. Она дольше была в заточении, чем на свободе. Возможно, Дениз вообще забыла его. А потом через год она умерла в больнице.
– Совершила самоубийство.
– Да.
– Элейн рассказала, что у его родителей случился срыв. Отец пристрастился к бутылке. Мать еле держалась. Все свое детство и юность Марк провел, гоняясь за зацепками. Исчезновение Дениз довлело надо всей их жизнью. Когда Марку было шестнадцать, его родители бросили поиски, и он не смог их за это простить. А потом, когда ему было восемнадцать, Дениз нашли, с тобой. И ему не разрешили ее увидеть. Ты должна помнить, она не могла находиться рядом со взрослыми мужчинами, включая собственного отца. Твоей отец – Том, я имею в виду – был единственным, с кем она виделась.
– И все это тебе рассказала его жена?
– Да, они познакомились в колледже в Дублине. Когда люди слышали его фамилию, они сразу начинали спрашивать, связан ли он с известными Дениз и Мэри Нортон. Его родители переехали во Францию, а сестра умерла. Марк совсем опустился и слишком много пил, но Элейн думала, что сможет вытащить его. Это была ее идея сменить имя, чтобы убежать от бесконечных вопросов. Они рано поженились, в двадцать два года, и она думала, что, как только они обустроятся и заведут семью, она сможет исцелить его, и они заживут нормальной жизнью. Но Марк по-прежнему был одержим идеей найти похитителя сестры и злился на родителей за то, что они позволили тебя удочерить. Ему, как и всем остальным, сказали, что тебя увезли в Англию.
– Я позвоню ему. Почему Марк мне все не объяснил?
– Нет, подожди, мы должны все хорошенько обдумать. Элейн рассказала, что он отказался заводить детей из-за безумного страха, что история повторится и его ребенка похитят и обойдутся с ним так же, как с Дениз. Именно из-за этого их брак в итоге распался после четырнадцати лет. Из-за его одержимости. Ни о каком романе на стороне она не знает.
– Марк мне солгал.
– Они с Элейн до сих пор в хороших отношениях. Она заставила его пойти на терапию и найти себе какое-нибудь новое хобби. И какое-то время Марк был стабилен. Элейн снова вышла замуж и живет счастливо со своим новым мужем и сыном, но после смерти твоего отца, когда ты попала во все заголовки как тот самый ребенок, выросший в неволе…
– Звучит так, будто я зверь в зоопарке.
– Извини, я буду аккуратнее выбирать слова. Но, Салли, именно тогда Марк снова стал одержим. Элейн сказала, он ходил на похороны Тома. А потом, не слушая ее советов, начал искать работу в Каррикшиди. Он отчаянно искал встречи с тобой. Элейн даже позвонила его родителям во Францию и выяснила, что его мать умерла. Его отец, твой дедушка, был шокирован новостями о тебе, но воспринял историю с останками твоего отца как доказательство, что ты так же опасна, как Конор Гири. Он позвонил Марку и сказал оставить тебя в покое, но Марк не остановился. Его отец попросил Элейн вмешаться.
– И все равно я не понимаю. Почему Марк не сказал мне, кто он?
– Я не знаю. Но, Салли, сначала надо выяснить, что ему нужно. Просто ли он хотел познакомиться с тобой поближе? Или побольше узнать о том, что случилось с его сестрой, и прочесть записи твоего отца? Или Марк ищет зацепки, чтобы найти Конора Гири? Ему вполне неплохо удавалось дурить нас всех.
– А вдруг ему нужно все? Если он брат Дениз, мой дядя… – эти слова странно прозвучали в моих устах, – то, я думаю, у него есть право видеть эти документы.
– Ему будет больно оттого, что там ничего про него нет.
– Может быть. Но он имеет право на правду, разве нет? Я позвоню ему и поговорю с ним обо всем.
– Элейн волнуется за него. Ей Марк на телефон тоже не отвечает. Сегодня утром я звонила в Мервин Парк. Он отпросился по болезни.
– Тина говорила мне об инстинктах и интуиции. И я думаю, что Марк искренне заботился обо мне, хотя иногда слишком наседал, заставляя понервничать. Как ты считаешь, как врач?
– Как врач я ничего не могу тебе сказать – во-первых, потому что Марк никогда не был моим пациентом, а во-вторых, если б был, я бы все равно не могла рассказать. Но как сторонний наблюдатель, которому пришлось довольно много и подолгу общаться с Элейн за последние сутки, я считаю, ему как минимум нужна помощь профессионала. Марк не совершил никакого преступления. И я не испытываю к нему ничего, кроме жалости.
– Я напишу ему. На звонок он, наверное, не ответит.
Я отправила Марку сообщение: Я знаю, что ты мой дядя. Нам надо поговорить. Пожалуйста, позвони мне.
– Анджела, я не хочу больше оставаться в этом доме. Я не чувствую себя в безопасности. Надин сказала, я смогу переехать в коттедж в следующем месяце. Не могу я переехать раньше?
Глава 42
Питер, 1985
Некротического гоминоидного заражения не существовало. Врач в Окленде, к которой я записался на прием, хотела послать меня на психиатрическое обследование.
– Вы абсолютно уверены, что такого нет?
– Где ты вообще о нем услышал? – спросила меня врач. – Твои родители на улице?
– Это редкое заболевание, может, вы о нем не слышали?
– Ты веришь, что не можешь прикасаться к людям? Серьезно, где твои родители?
– Они паркуют машину.
– Они говорили тебе…
– А как же «мальчик из пузыря»? – перебил я.
– Тот бедный мальчик из Техаса? Думаю, у него аутоиммунное заболевание. На мой взгляд, твоя кожа выглядит совершенно нормально. Не хочешь снять шапку и перчатки, а лучше и куртку со свитером и рубашкой, чтобы я осмотрела тебя повнимательней?