Я пойму, если ты вообще не захочешь мне звонить. Я взял трехмесячный отпуск со своей работы в качестве главы службы кибербезопасности в национальном банке «Аотеаора». У меня уже есть обратный билет в Новую Зеландию, и я могу пробыть здесь максимум девяносто дней. Если ничего не получится или ты не захочешь меня видеть, я просто вернусь и продолжу жить в уединении. Наверное, это не так уж и страшно, когда привык к этому так, как я.
– Ничего себе, – выдохнул Марк, и я машинально начала дергать себя за волосы. Марк знал меня достаточно хорошо, чтобы сразу потянуть меня к пианино. На автопилоте мои руки заиграли партиту № 2 в до-миноре Баха.
– Чай или вино? – спросил Марк.
– Чай, – ответила я. Тина уверяла, что обращаться к алкоголю в стрессовых ситуациях – не лучшая идея.
Как только мои руки упали с клавиш, они задрожали, но в этот же момент Марк пихнул в них горячую кружку.
– Ничего себе, – снова сказал он. – Позвоним в полицию?
– Нет, – сразу отрезала я. – У меня есть брат.
– Пока мы этого не знаем. Это может быть любой человек, который хочет прощупать почву.
– Но зачем? Зачем кому-то это делать? Чего этим можно добиться?
– Не знаю. Ну, может, он журналист?
Я взяла в руки маленькую коробочку и открыла ее. В ней лежал запечатанный целлофановый пакетик с пластиковой пробиркой, внутри которой находилась вязкая жидкость – его слюна. В коробке побольше лежал целый набор с тестом – для меня. Никаких имен, только цифровые коды.
Я взяла в руки вкладыш с инструкцией к тесту ДНК.
– Это несложно выяснить. А тебе это не кажется правдой, Марк? Я ему верю. Он говорит, что не явится, пока я сама не приглашу его. Зачем ему проделывать весь этот путь из Новой Зеландии без уверенности, что я захочу с ним встретиться?
– Да откуда мы знаем, что он вообще из Новой Зеландии? Этот парень может быть…
– Тоби. Он прислал Тоби.
– Но Дениз никогда не упоминала о нем. Хотя… – глаза Марка расширились.
– Что?
– В одном моменте на пленке она говорит про «моего мальчика».
– Я этого не помню…
– Да, я очень много раз переслушал. Я понадеялся, что она может иметь в виду меня, но ничего не сходилось. Она говорила, что никогда не отпускает тебя, потому что «он забрал моего мальчика». Твой отец пытался расспросить ее об этом, но Дениз заперлась. Тем более на записи полно помех. Я решил, она говорит про Тоби.
Теперь я тоже вспомнила. Я тоже решила, что Дениз говорила про Тоби. В письменных документах об этом моменте нигде не упоминалось. Папа тоже это упустил.
– О боже, – ужаснулась я, сделав мысленные подсчеты. – Ей было двенадцать лет, когда она его родила.
– Точно. Ужасно.
– У меня есть брат…
– Но, похоже, он слишком травмирован, он может быть опасен…
– Ты описываешь меня два года назад. Слово в слово.
– Ладно. Ладно. Но я тогда тоже сделаю тест ДНК, чтобы убедиться вдвойне. Если ты моя племянница, то он – племянник.
– Марк!
– Что?
– Конор Гири мертв!
– Давай не будет торопиться с выводами, Салли. Судя по инструкции к тесту, мы можем ждать до одного месяца. И тогда, если результаты все подтвердят, ты позвонишь этому парню. Не раньше. Ты должна обещать мне. Я сейчас говорю как твой дядя. Хорошо?
Я налила еще чая из чайника. После первоначального шока я испытывала настоящий подъем. Конор Гири – жуткий призрак, который пугающей тенью нависал надо всей моей жизнью, – был мертв. И у меня появился брат, который очень похож на меня. Человек, который мог полностью меня понять.
Ожидание было пыткой. Мы отослали свои образцы сразу после того, как Марк заказал собственный тест. Он сделал все через интернет. Марк подписал нас всех инициалами, а не фамилиями.
– Кто знает, сколько других наших родственников может быть на свете, Салли? У Конора Гири могут быть и другие дети. Мы не знаем, что за человек Питер. Нам нужно соблюдать анонимность. – Так что я была СД, Марк – МБ, а Питер – ПГ.
Через два дня Марк нашел аудио с упоминанием «моего мальчика». Эта запись была сделана еще в доцифровую эпоху. На ней отец обсуждал с Дениз ее излишнюю привязанность к Мэри (ко мне).
Том: Дениз, я заметил, ты все время следишь за маленькой Мэри. Ты же понимаешь, что вы теперь в безопасности? Вас больше никто не обидит.
Дениз: [неразборчиво]
Том: Что, Дениз?
Дениз: Я все еще боюсь.
Том: Чего ты боишься?
Дениз: Он ее заберет.
Том: Дениз, его здесь нет. Ты больше никогда его не увидишь.
Дениз: Он забрал моего мальчика.
Том: Что?
Дениз: Неважно. Я его не хотела.
Том: [с усталостью в голосе] Дениз, ты же понимаешь, что для развития Мэри вредно твое постоянное присутствие? Ребенок должен постепенно учиться самостоятельности. Мэри?
[Звук плача]
Дениз: Не говорите с ней.
Том: Почему нет? Ты думаешь, я могу причинить ей вред?
Джин: Том, может быть…
Том: Помолчи, Джин. Дениз?
[Шипящий звук, за которым следует тишина, и потом запись обрывается.]
– Не понимаю, что она имеет в виду под «Я его не хотела»? – удивилась я. – Почему она могла его не хотеть?
– Мы не можем быть уверены, что она говорила про Питера.
– А о ком еще она могла говорить? Дениз сказала, «он забрал моего мальчика».
– Странно все это, да? – Марка явно раздражал мой отец. – Как ты думаешь, Джин о чем-то догадалась?
– Не уверена. Может, она просто хотела подсказать отцу, что нужно быть более терпеливым? Когда он спросил Дениз, не боится ли она его, та могла воспринять это как угрозу.
– А с тобой он так же себя вел? Нетерпимо? – спросил Марк.
– Нет, совсем нет. Ко мне он всегда был добр и снисходителен. Хотя, наверное, я всегда была более или менее послушной. Эту пленку записали примерно через год после нашего спасения. Похоже, он просто выбился из сил. Отец не мог достичь с Дениз никаких успехов. И она не очень-то сотрудничала, да?
– После всего, через что она прошла? Тебя это удивляет? – Марк повысил голос.
– Извини. Я забыла, что ты знал ее. Она была твоей старшей сестрой. Хотелось бы и мне ее помнить.
– И за это мы тоже можем поблагодарить Тома Даймонда, – произнес Марк желчным тоном.
– Он делал все, что мог и что считал лучшим для меня. – Мне уже надоело, что все вокруг плохо говорят об отце. Может, он и не делал, что на самом деле следовало, но все это было из лучших побуждений. У меня была масса времени, чтобы поставить себя на его место и как следует подумать, как бы себя повела я. Тина помогла мне это увидеть. Я простила его. Мы не можем изменить прошлое, – наконец выдала я.
– Я не могу понять только одно, – произнес Марк. – Если все это время Питер знал о тебе и Дениз, если он помнил все, что говорил и делал Конор Гири, почему он так и не пошел в полицию? Страх перед публичностью довольно паршивое оправдание за покрывательство педофила, особенно после его смерти.
– Мне это понятно, Марк. Я могла быть такой же, как он. Он не сделал ничего плохого. Почему он должен ассоциироваться со своим – с нашим – психопатом-отцом?
Я проигнорировала его пораженный взгляд.
Глава 48
Питер, 2012
Линди пять лет не могла простить, что я унес ребенка. Она назвала ее Вандой. Во время беременности я делал вид, будто поддерживаю ее. Я думал, будет проще оставить ее с ее фантазиями. Они делали ее такой счастливой.
Я оставил коробку с ребенком у главных ворот собора Св. Патрика в Окленде посреди ночи. Было холодно. Я надеялся, девочка выживет, и покрепче укутал ее в одеяла. Когда я уходил, то услышал, как она начала хныкать. Я не убавил шаг и продолжил идти по пустынной улице, пока не сел в машину и не ухал домой.
Линди была в дикой истерике, когда я вернулся. Сначала она думала, что я увез ребенка в больницу, потому что с ней что-то случилось. Я ничего ей не сказал.
За последующие годы Линди так часто нападала на меня, что мне пришлось вернуть кандалы. Она пыряла меня вязальными спицами, ножами и ножницами, изуродовала мне руку смесью сахара и кипятка, пыталась задушить меня самодельной удавкой. Я дважды попадал в неотложку в больнице. Сотрудники были убеждены, что я просто дерусь с приятелями. Я их не переубеждал. Одна медсестра угрожала позвонить в полицию, но когда заглянула в мою медицинскую карту и увидела, что я тот самый Стивен Армстронг, который так рано осиротел, то смягчилась и вместо этого прочла лекцию, как плохо связываться с дурными компаниями.
Линди злилась долгие годы. Все стало по-старому. Я снова жил в доме и раз в неделю закидывал ей продукты. Но по-прежнему приходил каждый день. Я бессмысленно болтал о событиях из новостей. Она ничего не отвечала. Брошенный ребенок на ступенях собора Св. Патрика стал общенациональной сенсацией, и, благодаря радио и телевидению, я смог следить за развитием истории до того момента, как шесть месяцев спустя ребенка удочерили. Я вздохнул с облегчением. Я понадеялся, что это поможет Линди смириться с нашими обстоятельствами, но, не произнеся ни слова, она ясно дала мне понять, что наши отношения окончены.
Вязать для продажи она тоже отказалась, и проблема денег встала еще острее. Мне нужно было заняться чем-нибудь, чтобы прокормиться. Я был умен. Мне стоило бы пойти в колледж, чтобы стать кем-то. Я прочел столько книг в юности и мог сделаться ученым, или врачом, или инженером. Единственной причиной, по которой этого не произошло, была Линди. Я не хотел ее оставлять. Так что я стал огородником, и теперь мы жили впроголодь. Я по-прежнему не мог ее отпустить. Я держался за надежду, что когда-нибудь она меня простит.
Я записался в компьютерный класс в местном общественном центре и овладел базовыми навыками. Я получил место младшего менеджера в агентстве по недвижимости. Им нравилось, что я был себе на уме и не задавал никаких вопросов. Но ходить пить с ними пиво по пятницам я не хотел. Через три месяца они решили меня повысить. Это значило увеличение зарплаты, но мне пришлось бы показывать людям дома. Мне не требовалось повышение. Благодаря телевизору я знал, как функционируют нормальные семьи. У меня такой никогда не было, и я не хотел сталкиваться с ними в незнакомых домах.