Шаржи Кукрыниксов с эпиграммами А.Г. Архангельского
И вот в очередной раз, когда из бывшей тети-Фириной квартиры доносится детский крик, я вылезаю из стенного шкафа и бегу к маме: «Мам, ну пожалуйста, пойдем знакомиться!» Надо же понять, что там происходит. Мама выходит в общий тамбур, звонит в звонок, и я впервые вхожу в соседнюю квартиру, она точно такая же, как наша, только у нас окна выходят на улицу и с нашего пятого этажа видно Гоголевский бульвар и дальше всю Москву, а у них – на скучный двор. Мы проходим в большую комнату и видим: за круглым столом сидит большая толстая домработница и крепко держит на руках худенького верткого мальчишку с белой челочкой и слишком большими глазами. Она сует ему в рот ложку с какой-то едой, а мальчишка изо всех сил протестует, крутится, вырывается, колотит своими тоненькими ногами и так орет, что совершенно ясно: его не заставишь. А за этой картиной беспомощно наблюдает девушка с кудрявыми волосами и точно такими же, как у мальчишки, огромными синими глазами, из которых медленно текут большие слезы. Вот она действительно красивая! И так ее становится жалко! Оказалось, мальчишку зовут Витька, а девушка – это вовсе его мама, хотя и такая молодая. Она тихая и добрая, ее зовут Жанна. А папа у них совсем не подходит Жанне, он маленького роста, лысый, толстый и важный. Он явно главнее моего папы, дома бывает редко и часто уезжает далеко-далеко, в какие-то «командировки». Хотя он и не обращает на меня никакого внимания, я его боюсь. Еще у них есть противная собака Рой, у него глаза – как выпуклые пуговицы, и всё время текут слюни, а порода его – бульдог. Он похож лицом на их папу. Роя его тоже боюсь и опасливо обхожу. А с Витькой мы стали дружить, он, как и я, любит читать книжки. Но больше всего он любит командовать.
Парад литературы. Рисунок Кукрыниксов
Вскоре наши мамы организовали «группу» из нескольких ребят нашего дома (там все мальчишки, одна я – девочка). Наша воспитательница водит нас гулять на Гоголевский бульвар и учит немецким словам: «Es lebe die rote Oktober!» [16] На бульваре сразу затевается игра. «Я буду Сталин!» – уверенно объявляет Витька. «Нет, я буду Сталин, – пытается протестовать Митяйка Фурманов, – потому что я – Фурманов и мы живем на моей улице – Фурманова». (Мне бы тоже хотелось принять участие в споре и сказать, что только в мой день рождения бывает демонстрация, а в их дни рождения – нет, но я тихо молчу – от безнадежности.) «Ах так!» – и Витька замахивается на бедного Митяйку, который пускается в бегство. Но Витька бегает быстрее. Драка всегда заканчивается его победой. Витька много бегает и часто падает, поэтому у него на коленках летом коричневые корочки, а осенью, когда нам надевают чулки в резиночку, – дырки. Я отчаянно завидую этим дыркам и однажды решилась на преступление: придя домой, взяла ножницы и аккуратно вырезала на коленке нового чулочка круглую дырку размером с пятак. И хотя я изо всех сил уверяла пришедшую домой маму, что это я так упала на бульваре, она мне почему-то не поверила, долго кричала и побила меня. А я очень на нее обиделась, залезла под стол (мое второе убежище помимо стенного шкафа), долго там сидела и представляла себе, как я умру и все будут тогда плакать, и мама тоже, и будет жалеть, что мне не поверила и так со мной обращалась. Вот еще новость – у нас в квартире появилось «радио». Это такая черная круглая бумажная вещь вроде тарелки и с какими-то железными ободками и планочками, она висит на стене, из нее доносится голос или музыка. Я сначала ее испугалась, но потом привыкла и стала слушать. Иногда бывают передачи специально для детей, их ведет человек с добрым голосом – Николай Владимирович Литвинов.
Лариса в детском саду
Однажды, когда мама меня опять обидела, я подставила стул, подлезла к тарелке и в нее пожаловалась шепотом Николаю Владимировичу, а потом с ужасом ждала – что же теперь будет. А ничего не было. Оказывается, говорить в радиотарелку бесполезно, никто тебя всё равно не услышит. И совсем новость. «Ребенок должен расти в коллективе», – так сказала мама, и меня отдают в детский сад. Там все будут дети писателей, потому что это детский сад № 35 Литфонда СССР.
Мальчик
– Мальчик, иди сюда! – это зовет меня мальчик в белой панамке, похожей на гриб-поганку, из-под панамки выглядывают очень черные глаза. А я не мальчик. Я девочка, девочка Ляля. Просто у меня волосы плохие – реденькие, а маме сказали, что они будут гуще, если обрить ребенка наголо, и поэтому меня сзади совсем обрили, только спереди оставили челочку. Называется – постригли «под мальчика». А одеты мы все одинаково – и мальчики, и девочки – в красивые легкие желто-голубые костюмчики: коротенькие штанишки и кофточка.
Действие происходит летом 1940 года в Переделкине, куда выезжает на лето детский сад № 35 Литфонда СССР. Мне семь лет, и осенью я пойду в школу. Я уже два года в этом писательском детском саду и ко всем привыкла. А мальчик в панамке у нас новенький и, хотя тоже сын писателя, но всем чужой, поэтому он еще не знает, что я девочка. Его отправили в детский сад только на это предшкольное лето, да и то не сначала. Говорят, дома в семье у него что-то случилось. Он в основном бродит один, я даже не знаю, как его зовут. Я его сразу заприметила и про себя называю его просто Мальчик. Я тоже часто брожу одна, потому что все сейчас репетируют пьесу и концерт к «выпускному утреннику». А я стесняюсь, очень быстро и тихо говорю и совсем не умею петь, и поэтому в пьесу меня не взяли.
Я вылезаю из куста орешника и иду на зов. Мальчик предлагает: «Давай играть в цирк!» О, цирк я знаю, я там была, там красный бархат, гимнасты и дрессированные звери. «Я буду дрессировщик, а ты – лошадка». Он отламывает от куста тонкий прутик, становится центр воображаемого круга, машет прутиком и командует: «Алле оп!» Я опускаюсь на четвереньки и скачу по кругу, по команде прыгаю через прутик или поднимаюсь «на дыбы». Он командует совсем не обидно, и мне очень весело воображать себя настоящей лошадкой. И Мальчику весело, я первый раз вижу, как он улыбается.
Так мы с Мальчиком подружились, и жизнь моя расцвела. Он был необычен, его фантазия неистощима. Каких только игр он не придумывал! Они и не снились населению нашей старшей группы, которая в это время в сотый раз повторяла с музыкальной воспитательницей песню, сложенную одним из пап-поэтов на мотив «Утро красит нежным цветом…»:
Уж последние денечки
С вами мы проводим тут,
Отцветут без нас цветочки,
Листья с веток опадут…
Далее следовали стихотворные восхваления заведующей Фанни Петровны и всех воспитателей и припев:
Наш детский сад, к тебе назад
Уж не вернемся снова мы,
Мы здесь росли и выросли
Веселыми, здоровыми.
А кончается так:
Вы уж будете старушки,
А мы снова к вам придем,
В детский сад с собой за ручки
Наших деток приведем.
И как Мальчик был заразителен! С ним я превращалась из тихого заморыша в хоть и не равного, но все-таки активного сотоварища. Изрядное количество уже прочитанных книг позволяло мне радостно воспринимать его затеи. Мы бывали с ним и пиратами, и индейцами, и дикими зверями в джунглях, и отважными путешественниками.
Детский сад во Внукове
Однажды в конце лета утром до завтрака мы без разрешения отправились в далекий поход – открывать неведомые страны – за границу территории детского сада. Недавно прошел дождь, было сыро и грязно, чавкала под ногами мокрая рыжая глина. И когда я перепрыгивала через препятствие – канавку с водой (а в мои семь лет она казалась огромной!) – с моей тощей ноги свалилась сандалия (застегнутая на последнюю дырочку, она всё равно болталась) и утонула в канаве. Так я и возвратилась в детский сад – в одной сандалии. Конечно, нам попало.
Когда мы снова собрались играть, Мальчик вдруг сказал: «А ведь та сандалия, что осталась, тебе всё равно не нужна, давай ее похороним!» – «Что это – похороним?» – спросила я, еще не знакомая с этим понятием. «Ну как, положим в гроб и закопаем».
А, «гроб» – это я знаю, ведь папа читал мне стихи: «Когда сюда, на этот гордый гроб, придете кудри наклонять и плакать…» И мы взяли коробочку из-под привезенных мамой новых туфель, положили туда злосчастную сандалию и с трудом закопали, а вернее засыпали этот «гроб» с помощью совков из песочницы.
А вечером по политизированному литфондовскому детскому саду № 35 разнеслась радостная весть: умер Троцкий. Ликованию старшей группы не было предела. Но ведь главных врагов у Советского Союза было два: не один Троцкий, а еще и Гитлер. И назавтра у неугомонного Мальчика родилась новая идея: «Давай похороним еще твою туфлю, может быть, тогда умрет Гитлер». Новые похороны были организованы с трудом и прошли не так удачно, и ничего после них – увы! – не последовало, кроме сурового наказания участников…Лариса Лейтес. 1941
Осенью мы расстались с детским садом № 35, и больше я Мальчика не встречала. Только много лет хранила в памяти эту историю. Так долго, что уже стало казаться – а было ли все это на самом деле? Лишь недавно я рискнула заглянуть в энциклопедию, чтобы проверить себя. И прочла там: Лев Троцкий был убит в Мексике 16 августа 1940 года. Всё так.
И еще: на экране ТВ, на фотографиях в прессе – очень черные глаза знаменитого человека… Он, не он?
Мой Чистополь
Мой Чистополь начался 22 июня 1941 года. Мне было восемь, я отучилась в первом классе, и меня отправили в пионерский лагерь Литфонда во Внукове.
Я была в самом младшем, октябрятском отряде, многих ребят из отряда я уже знала – мы были вместе в детском саду или жили летом в дачных поселках Литфонда.
На воскресенье, 22 июня, было назначено открытие лагеря и родительский день, мы ждали этот день как праздник: подметали территорию, готовили «самодеятельность» – разучивали стихи и песни.О детстве счастливом, что дали нам,
Веселая песня, звени!
Спасибо великому Сталину