«…Оливия, детка моя! Столько времени я мечтал о том, как ты хозяйкой войдешь в эти просторные, полные света и солнца комнаты, наполнишь их своим смехом, разговорами, нежным пением. Я знаю, что, оставаясь одна, ты любишь напевать. Твоя бабушка, миссис Абигейл Гибсон говорила, что у тебя хороший голос и замечательный музыкальный слух. Этим ты пошла в свою мать — мою любимую, единственную жену Эстер Гибсон. Спаси и упокой Господь ее нежную и измученную страданиями душу!
Мы с ней так любили друг друга, и так мало времени отведено было нам провести вместе! Надеюсь, что, когда моя душа отойдет в вечность, мы с Эстер обязательно встретимся. И вместе станем смотреть на тебя издалека и, я верю в это твердо — радоваться твоему счастью!
Помнишь, моя милая Олли, что в июне все время шли дожди?! Помнишь, что ливень не стихал целых три дня?! Тогда во многих горных местностях Юты с крутых склонов сошли оползни. Такой оползень случился ночью неподалеку от „Убежища пумы“. Он снес наше недостроенное семейное гнездышко и похоронил под слоем грязи все мои надежды на будущее рядом с тобой! Я снова все потерял и должен опять начинать жизнь с нуля. Сегодня я отправил тебе немного денег в Смоки-Хилл и свое письмо, полное горя.
Когда-то я мечтал поселить тебя рядом с собой. Мы жили бы под одной просторной крышей! Ты бы вышла замуж за достойного человека. У вас появились бы дети, для которых я любовно строил комнатки на втором этаже моего дома, нашего дома! Но теперь на месте дома пустошь. А обломки золотистых сосновых бревен и куски отделки погребены в пропасти под слоем грязи вместе с моими несбывшимися надеждами!
Я отправляюсь в Виргинию, чтобы попытаться заработать денег на новый дом! Не теряй надежды и жди от меня вестей! Надеюсь, добрых и очень добрых! Твой отец, твой любящий отец Фрэнк Смитт».
Оливия попыталась подняться с камня. Поправить уздечку на Лили, чтобы забраться в седло…
Ноги у нее подкашивались от боли за отца, руки дрожали, из глаз невольно катились и катились горячие слезы. Она даже не пыталась вытирать их… Бедный, бедный папочка! Она представила себе, как он теперь страдает. Столько труда унесла в пропасть стихия! Он теперь совершенно одинок и несчастен. И уже далеко не молод! Но он по-прежнему думает о ней. Мечтает жить вместе. И как найти его теперь в столь непростое время?!
Она вспомнила, как миссис Лиззи Мартин поведала ей, что когда-то и их дом снесло оползнем. Но они были вместе! Они могли опереться друг на друга и на своих детей! А ее отец, которого многие годы на людях она называла дядей Фрэнком, остался совершенно один, без поддержки и сочувствия! Один! Теперь Оливия отлично знает, что такое одиночество и безнадежность! Господь Милосердный и Справедливый! За что ты так наказал его?! Свои грехи отец давно искупил! Он получил свое наказание и отбыл в заключении пять долгих лет!..
Оливия плакала, стоя на дороге возле поворота на ранчо, обняв за шею добрую и славную Лили. Кобыла повернула голову и дохнула в лицо хозяйке мягким, обволакивающим теплом.
Надо пригласить отца к себе на ранчо! Конечно! Конечно! Ему не будет одиноко в ее доме! С Берни Дугласом они подружатся. Когда Берни поближе познакомится с отцом, они обязательно полюбят друг друга, точно отец и сын. Но это позже!.. Чуть позже она примется за поиски своего отца. Сейчас же она должна отыскать Берни Дугласа! Не может человек пропасть, нигде не оставив следа!
Зверь терпеливо ожидал хозяйку на крыльце дома. Увидев скачущую Лили, он рванулся навстречу, запрыгал вокруг, радостно повизгивая и виляя хвостом. Потом помчался кругами по двору.
— Тихо, Зверь! Отстань от Лили, дорогой! — Оливия уже привыкла все время беседовать со Зверем, делиться с ним новостями и впечатлениями. Конечно, он не понимает, что она пытается втолковать ему, но зато внимательно выслушивает, не перебивая и не вставляя своих советов и комментариев! И не уговаривает Оливию поступить так или иначе.
— На днях, Зверь, мы с тобой отправимся в Райфл! — сообщила Оливия псу свое решение. — Надо только все продумать и собраться в дорогу. Поедем в двух фургонах. Возможно, придется привезти на ранчо тяжело больного человека. А во втором фургоне с нами поедет Дейзи, — пес не сводил умных глаз с ее лица. Он сидел перед Оливией, положив тяжелую голову ей на колени и, внимая нежным звукам ее голоса, прищуривал глаза, сонно прикрывая их пушистыми черными ресницами.
— В Райфле мы посетим ферму Мартинов, побываем у бабушки на могиле, — продолжала планировать Оливия. — Я только не могу придумать, куда на время пристроить Дейзи. Ее ведь необходимо доить каждый день два раза. Понимаешь, Зверь?! Если бы у нее был маленький теленок, то можно было бы оставить ее на ближнем пастбище. Там есть водопой! Близко сарай для ночлега. А теленок бы выдаивал молоко… Может быть, стоит попросить Мартинов немного подержать Дейзи у себя? Как ты думаешь, Зверь?! Я правильно рассуждаю или нет?!
Оливия внимательно пересмотрела все платья, присланные отцом. Они оказались слишком нарядными для такой поездки. Зря она, конечно, не заглянула в магазин Смоки-Хилла, не присмотрела что-нибудь скромное и закрытое! Оливия решила больше не переодеваться в мужскую одежду. Она поедет под надежной охраной Зверя и обязательно вооружится карабином. Запас патронов в кладовых большого дома достаточен. Его хватит без пополнения года на полтора.
Самым трудным оказалось запрячь коней в повозки. Спайк был послушен, и все трудности состояли в том, чтобы надеть на него хомут и затянуть на упряжи многочисленные ремни, на что у Оливии едва хватило сил. Обычно коней в повозки и фургоны запрягали мужчины. Но теперь на ранчо осталась одна Оливия со своими слабыми и не совсем умелыми руками. И сейчас она корила себя за то, что именно этими уроками она пренебрегала в своей жизни.
Послушный Спайк попятился, когда увидел в руках хозяйки тяжелый хомут. Кряхтя и бранясь, Оливия пыталась надеть это нелепое кожаное сооружение на шею мерина, но конь ясно давал понять, что не желает подставлять шею под это чудовищное ярмо, чтобы тащиться куда-то далеко по пыльной бесконечной дороге.
На помощь Оливии пришел Зверь. Он долго и внимательно наблюдал, как Спайк припадает на передние копыта и часто машет головой перед Оливией, словно цирковой конь перед благодарными, бурно аплодирующими зрителями. Оливия стояла перед ним, с трудом удерживая тяжелый хомут, тужась в бессильном отчаянии, переходящем в ярость. Когда мерин начал свои очередные фортели, Зверь зашел сзади и хватанул мерина за бедро! Конь рванулся вперед, сбив с ног хозяйку, и испуганно задрал вверх голову. Хомут в одно мгновение сел на нужное место. Оставалось вставить в ременные петли оглобли и затянуть узлы, что уже не составляло слишком большого и сложного труда.
Блэк так же долго и упрямо куражился над ней, не желая вставать между оглоблями. Оливия уговаривала упершегося всеми четырьмя копытами мерина выйти из стойла. И опять ей помог Зверь. Он внезапно подскочил к Блэку спереди и звонко клацнул зубами возле самой морды. Конь попятился и оказался именно там, где нужно. Умные животные побаивались здоровенного кобеля, и его неожиданные выпады возымели свое действие. Лошади моментально стали послушными и сговорчивыми.
Оливия решила, что самое главное — покинуть ранчо и доехать до Смоки-Хилл. Там на местах для стоянки лошадей есть конюхи, и помощь будет обеспечена. Но она должна обязательно научиться запрягать этих капризных, строптивых животных. Ведь, когда она найдет Берни, то обратно поедет окружными дорогами и не сможет тратить несколько часов на возню с упряжью.
Спустя сутки Оливия покинула дом на ранчо и отправилась в путь на двух повозках. В первой, запряженной терпеливым мерином Блэком, ехала она. Следом, переваливаясь с боку на бок, тащился фургон Спайка, приспособленный для перевозки скота, в нем, смирившись с судьбой и лишь тяжело вздыхая, покорно жевала траву Дейзи. Проехав под кованой аркой, Оливия выбралась из фургона и закрыла железные ворота, словно отрезая себя от прежней жизни. Нет, она, конечно, собиралась вернуться на ранчо, но только не одна, а с любимым человеком.
Три дня прошли в дороге, точно в каком-то нереальном сне. Оливия опомнилась лишь, когда со стороны фермы Мартинов ей навстречу примчался большой пес, похожий на Зверя повадками и мастью. Следом за псом на дороге появился всадник. Темная ночь опускалась на долину. Было тепло, пахло полынью, парным молоком и свежим навозом, как обычно пахнет неподалеку от любой молочной фермы.
— Кто там?! — голос был молодой и незнакомый Оливии.
— Мистер Мартин-младший?! Добрый вечер! Меня зовут Оливия Гибсон. Мисс Гибсон!
— Добрый вечер. Меня зовут Томас! Том Мартин, мисс Оливия! Как вы оказались в наших краях, мисс Оливия Гибсон?..
— Мистер Берни Дуглас не вернулся на ранчо, как обещал, через две недели. Прошло уже пять недель, и я решила отправиться в Райфл на поиски. Говорят, там началась эпидемия брюшного тифа! Я больше не могу жить в одиночестве и в неведении! Простите, мистер Том! Не могу ли я повидать миссис Лиззи Мартин!
— Ой, какая славная мисс! — Том помог ей выбраться из фургона. — Мама, к нам гостья! Она прелестна и печальна! Проходите, мисс Оливия!
Оливия оказалась на просторной кухне в объятиях миссис Лиззи. Большая плита исходила жаром. В кастрюлях что-то булькало и томилось.
— Олли, дорогая! Господь Милосердный! Ты голодна, детка?! — пожилая женщина суетилась вокруг девушки. Оливия почувствовала себя так, будто вернулась в детство. Спустя несколько минут перед ней уже лежали на тарелке пышные лепешки и исходила паром кружка с ароматным кофе.
— Миссис Лиззи, сначала я думала, что Берни Дуглас решил меня бросить! — Оливия плескалась под умывальником, натирая куском мыла обветренные руки. — Но я съездила в Смоки-Хилл, в нотариальную контору. Берни Дуглас, как и обещал, купил для меня ранчо! У меня теперь есть дом! Но как в нем пусто и одиноко! Если бы вы только знали!