– Ты хочешь завалить их?
– Слушай, парень, у вас тут принято исповедоваться случайным попутчикам. Хорошая штука, не надо тратить бабло на психоаналитиков. Пользуйтесь, недолго осталось. Скоро мы вас научим держать язычок на замочке, не верить никому, но при этом ежедневно стучать на себя в Сети под строгим взглядом электрогосподина. Однако я все тебе выложил, как залупленный, а ты молчишь, значит. Ты кто и че у тебя за расклад?
– Я цыган. И так вышло, что я царь всех цыган Земли. Возможно, моя власть распространяется и на внеземных цыган, но я не знаю, существуют ли таковые. Расклад такой: у меня на хвосте висят цыганские спецслужбы.
Зео неожиданно свернул с трассы на боковую дорогу, иссохшую и пологую, которая, неторопливо извиваясь, тянулась по склону между огромными белыми валунами – их разбросало здесь то ли древнее извержение вулкана, то ли крушение мезозойского ледника, то ли буйные кентавры, метавшие скалы в богов. Дорога привела их к низкорослому сосновому лесу, где Зео остановил машину.
– Брейк, – объявил он. – Ты крейзи, и надо тебе пожрать. It looks like you took too much, man. You should take care about your health or you’ll die like a fly under the foot of marble sculpture. Ты воздух, воздух-то вдохни! Чуешь, какой? М-м-м, это как в наших Альпах. Сосна и горный хрусталь. Я узнаю этот дух – горы шлют мне привет! Они недалеко. O heilige Bergen!
Вытянув с заднего сиденья желтый чемоданчик и еще какой-то кожаный мешок средневекового вида, Таппертройм бодро потопал к лесочку. Це-Це плелся за ним, пытаясь закурить сигарету, но хрустально-хвойный ветерок (которым так восхищался Зео) тушил огонек зажигалки.
Все деревья в сосновом лесу явно были высажены одновременно, и все сосны были невысокие, одинаковые, приветливые. Зео выбрал место в тени, положил на хвойную горячую и ароматную землю свой желтый чемоданчик, застелил его сверху желто-черной газетой «Секундочка», достал из мешка лаваш, копченое мясо, помидоры, белый сыр, термос с чаем и продолговатую стальную флягу. Звук отвинчиваемой крышки звонко разнесся между деревьями, долетел запах крепкого алкоголя.
– Кирш. Вишневая водка. В наших горах мы называем это «лыжная вода», – прокомментировал Таппертройм и сделал глоток.
Це-Це от «лыжной воды» отказался, но жадно жевал хлеб и сыр. Они полулежали на ковре, сотканном из хвойных игл, – этот ковер покрывал собой землю в лесочке. Несмотря на вкрадчивый ветерок, закурились две сигареты, посылая в безоблачное небо два косых, быстро улетающих дымка. Подкрепившись, иностранец явно ощутил себя вальяжно – он распластал по неродной ему земле свое могучее тело, увенчанное небольшой лысой головой, которая смотрела в небо зеленым, мутновато-радостным взглядом. Казалось даже, что он полностью забыл о существовании Це-Це, – видимо, мысли его совершили восхождение на целый ряд альпийских вершин.
– Эй, чувак… Как тебя, значит, звать-то? Джипси Кинг? Отличное у тебя имя, чувак, не хуже моего. Буду для краткости звать тебя Джип или Джи Кей, если не возражаешь. Це – это звучит, как имя узкоглазого, тебе не идет. У тебя глаза круглые, как у горного ястреба. На китайца не тянешь, впрочем, на цыгана тоже непохож. Ты – русская балалайка, а впрочем, мне по барабану. Так вот, Джип, я о чем толкую – мое детство прошло на отрогах Юнгфрау в Бернском Оберланде, в кантоне Берн. У нас там ледники и черника – короче, тебе бы понравилось. У нас там верят: если ты собрался в горы, а к тебе присоединился случайный попутчик – значит, он послан тебе небом. А в горах небо особенное, оно близко-близехонько, у самых твоих глаз. Так что, прикидываю, ты послан мне небом, чувак. Тебе делать все равно нечего, цыгане твои разве что по мозговым извилинам бегают, а в реальности их нет, так что релаксни. And next time don’t take too much, OK? А если хочешь подзаработать, то у меня есть для тебя легкий улов. Чаек, чаек-то прихлебывай. С сахарком.
В сознании Це-Це всплыл где-то услышанный хип-хоп:
Чаек, лимончик, кипяток,
И жизнь идет путем, браток…
– Лимончика бы, – произнес он, рассматривая на просвет пластиковый стаканчик с крепким чаем.
– Лимончик есть. Очень вкусный лимончик. Некислый, – Зео приподнялся на локте, и его лицо снова озарилось образцовой улыбкой. – Он вот здесь, в чемоданчике. Хочешь посмотреть?
Одним движением толстого локтя (на котором был вытатуирован цветной летящий дракон) Зео смел с крышки чемоданчика элементы пикника, щелкнул замком и отбросил крышку. Чемоданчик, словно в голливудских фильмах, был плотно и целиком заполнен пачками долларов. Американский фетиш – чемодан с долларами – вдруг обнажился в подростковом лесочке.
Зео, наверное, ждал от собеседника округлившихся глаз и восклицания: «Вау! Ничего себе!», но Це-Це без интереса взирал на пачки зеленоватых гравюр с лицами американских президентов. В целом деньги его не особенно волновали, а последний месяц он вообще прожил, как при сказочном коммунизме.
– Лимон. Миллион баксов. Не впечатляет? – Зео похлопал деньги растопыренной пятерней. – А пахнут-то как!
– Пахнут книгами, – апатично молвил Це-Це.
– Книгами?! Ну да, конечно, красочка свежая, типографская. Вот они – пропагандистские листовки капитала. Я вижу, ты хуй клал на бабки, да, Джип?
– Зачем они это делают? – вдруг спросил Джип.
– Ты о чем?
– Зачем они убивают близнецов?
– Говорю тебе, за всем этим стоит желторотая гнида: один невзрослый мальчуган. Он ненормальный. Я могу выложить тебе всю его подноготную, но это выйдет долгий базар. Парня зовут Тедди. Одиннадцатого сентября 2001 года ему было три с половиной года. И он был там. Он с его няней Долорес Газе были там, in the World Trade Center, когда рухнули башни-близнецы. Долорес погибла, а Тедди уцелел – чудо, что он выжил, но его нашли под обломками невредимого. Странно, что он не задохнулся в пыли. Врачи не обнаружили травм, но в поведении мальца после этого появились немалые странности, впрочем, его родители держали язык за зубами. Малолетка удивлял умом и талантом: в пять он уже умел читать и в это же время, видимо, выяснил кое-что относительно специфики своего появления на свет. Понял, что он дитя инцеста, сыночек брата и сестры – близнецов. Одновременно увлекся сериалом Twin Peaks. Смотрел? Так себе сериал, на мой вкус, с пошлинкой – все эти карлики, портьеры… А впрочем, нечего лясы точить попусту. Ты со мной? Мне нужна твоя помощь. Получишь тысячу баксов уже завтра. Вписываешься?
– Меня не возбуждают убийства.
– Ничего противозаконного. Я не собираюсь никого убивать. Детей я в принципе не убиваю, даже если это мегачудовище, под чьими кроссовками скоро хрустнет земная жизнь. А Сэгам… Shit! Да, не скрою, чувак, я хотел убить его, я мечтал об этом месяцами. But I have to change my mind. Я передумал. Меня переубедил Тит – тот самый старичок, что на горе себе стал Президентом Радости. Он сказал мне, что убийство – не месть. Он сказал, что мы, люди Запада, наивны как дети и не понимаем, в чем заключается настоящее страдание. «Нет большей муки, чем быть святым», – сказал Тит. И теперь я разработал действительно стоящий и действительно жестокий план мести: я сделаю Сэгама святым. O heiliger Himmel! Я приведу этого кровопийцу к святости, я знаю, как это сделать. Знаешь песню: жили двенадцать разбойников, жил Кудеяр-атаман..? Ты, может, и не поверишь, Джи Кей, но у меня высшее медицинское образование, я учился на психиатра. Святость – для этого нужны определенные особенности конституции, и Мо Сэгам ими обладает. Конституционно ему задан выбор: святой или злодей. Я изучил структуру его весьма необычных припадков. Тедди сделал Сэгама своей куклой, а я превращу Сэгама в куклу Господа. Поехали.
Таппертройм непринужденно швырнул лимонный чемоданчик на заднее сиденье своего «Мерседеса», и снова они мчались сквозь надвигающееся пространство. После пикника Джи Кей стал опять проваливаться в сон. Он не мог никак повлиять на могучий процесс засыпания и только успел спросить:
– Куда мы едем?
– К афганцам, – прозвучал ответ.
Джи Кей закрыл глаза и увидел смуглых людей в чалмах и халатах, сидящих на корточках среди сухощавой пустыни. Все они тянули свои сухие черные руки к цитрусовому чемоданчику, обнажая в суровых усмешках медные и фарфоровые зубы. Вот-вот когтистые лапки вцепятся в горло вертлявого, визжащего чемоданчика… Но Джи Кей уже спал.
Глава двадцать перваяАфганский стан
Воображая себе смуглых людей в чалмах и халатах, Джи Кей заблуждался. Под обозначением «афганцы» подразумевались вовсе не представители афганских племен и даже не щенки афганской борзой. Афганцами называли ветеранов затяжной военной кампании, которую советское правительство предприняло в Афганистане в восьмидесятые годы XX века. Война шла долго и пользовалась репутацией бессмысленного и кровавого предприятия, затеянного в большей степени по причинам политического упрямства и легкомыслия, чем из страха, гордости или жадности, как большинство других войн. Назвать эту войну колониальной не поворачивается язык: в ней слишком сильно присутствовал элемент абсурда, обычно не свойственный хищным, зорким и прагматичным захватническим кампаниям. Тем не менее эта война, при жизни непопулярная, после своего окончания чем-то полюбилась населению страны, которая эту войну развязала и затем проиграла. Правда, сама страна вскоре после окончательного провала афганской кампании развалилась на множество стран, так что речь идет о последней войне грандиозного государства. Главный недостаток этой войны – ее бессмысленность – сделался постепенно ее главным достоинством: она стала мифологической сценой, созданной лишь для свершения подвигов отваги и дружбы. В течение пятнадцати лет многие молодые люди из разных городов попадали в пустынную и засушливую местность, где им приходилось нелегко. Они гибли, и друзья их догадывались о том, что гибели их не нужны отчизне. Поскольку они не могли умирать за Родину, они стали умирать за дружбу. Они перестали думать об Общей Матери, они стали воображать себе друг друга. Идеология братства вытеснила идеологию сыновства.