С этими словами Курский повернулся к дервишу спиной и взошел по лакированной лестнице на длинную веранду ресторана Грегори, где уже дожидалась его вторая за сутки овсянка. Эту овсянку он поглотил с достоинством и снова смотрел издали на крышу сектантской усадьбы, но сегодня какая-то пегая, мутная взвесь вилась в воздухе, и солнечный отблеск не горел над крышей, окруженной взъерошенными пальмами. В миг завершения трапезы официант передал ему записку от связного с коряво написанной фразой пароля:
THE SPELL HAS BEEN BROKEN. NOON. TOMORROW.
Этот пароль означал, что разрешение Праотца О получено, и завтра в полдень Курского ждут в усадьбе.
В ту ночь старику приснился сон. Он стоял на дикой заре времен первым человеком Адамом – стоял среди деревьев, одиноко, без Евы, без нерожденных своих сыновей Каина и Авеля. Было душно, и солнце всходило, но он не узнавал этот диск, не знал его имени.
Когда Адам сорвал яблоко, в раю светило солнце. Яблоко не выглядело аппетитным, оно было черным, как уголь. Только в одном месте эта чернота переходила в зыбкое бурое пятнышко, в центре коего зияла дыра. Оттуда выглядывала дрожащая мордочка Червя-Искусителя с широко открытыми сапфировыми очами. Адам был бесчувственным и тупым, как движущаяся статуя, он ничего не понимал, но зной, внезапно наполнивший сад, мучительно предсказывал, что сейчас совершится первое в мире убийство. Адам поднес яблоко ко рту, и первый укус убил Искусителя.
О секте, возглавляемой Праотцом О, Курский знал мало. Почти ничего не знал он и о самом Праотце. Но люди уже работали, информация скоро обещала поступить. Вот только ждать ее не представлялось возможным, и Курский смело отправился в сектантское поместье, не вооруженный никаким знанием о том, что его ожидает.
Поначалу он увидел то, что и предполагал увидеть, – высокий глухой забор, снабженный камерами слежения, на входе – охранники в песчаных униформах с черными квадратами на рукавах, за забором – большой джангл-парк, безлюдный, пустующий в сонливости зноя, в птичьих и обезьяньих криках. Ветер выворачивал листья пальм, показывая их палевую изнанку, сутулые обезьяны перебегали по аллеям, а людей он не встретил, пока не приблизился к центральному зданию, где у входа уже поджидали его несколько сектантов в длинных светлых просторных одеяниях. Их было трое, два парня и девушка, – судя по лицам, все из разных стран. Лица (как и вообще случается у сектантов) бесстрастные, собранные и отрешенные одновременно.
– Мистер Курский? – сказал самый рослый, беловолосый, похожий на шведа.
Курский вежливо прикоснулся к полям соломенной шляпы.
– Вас желает видеть Праотец О.
Правнуки ввели Курского в дом. Внутри все действительно напоминало храм – огромная зала с полукуполом потолка, вся из белого, слегка искрящегося камня, напоминающего прессованную соль или сахар. Никаких украшений, никаких изображений – только черные флаги и белые шары, составляющие, чередуясь, большой круг в центре залы. После жаркого сада кожу вошедших лизнул почти арктический холод – мощные охладители воздуха работали здесь. Из центра круга, состоящего из флагов и шаров, вверх вела железная лестница. Указывая на нее, швед произнес:
– Поднимайтесь наверх, мистер Курский. Праотец примет вас в своем личном покое, который мы именуем Шаровой Молнией.
Курский послушно полез по лестнице, раздумывая, не убьет ли его там невероятным разрядом электричества. Он оказался в шаре на крыше – здесь не обнаружилось ничего, кроме вогнутых белых стен, а сверху свисал на подобии жгута, свитого из листьев и стеблей, странный кожисто-лиственный кокон больше человеческого роста.
Некоторое время царила полнейшая тишина. Кокон висел неподвижно.
Курский кашлянул. Этот кашель словно бы пробудил кого-то, кто сидел внутри кокона.
– Вы обещали, что ни о чем, что вы увидите и услышите здесь, вы не сообщите полиции, – раздался голос из кокона. Голос звучал странно, как будто говорили в морскую раковину, но слова слышались отчетливо. Ясный международный английский язык.
Внимая этому голосу и глядя на кокон, напоминающий висячее гнездо птицы Дарзи, Курский думал о симметриях – вся эта история началась давно, на окраине Лондона, в цилиндрическом красном зале, где с потолка свисала голая и связанная мертвая дама, похожая на белую фарфоровую грушу. Теперь перед ним предстал подвешенный кокон. Два фрукта с древа познания. Если бы эти два подвешенных объекта раскачать, если превратить их в маятники, качающиеся с возрастающим ускорением…
– Да, обещал. И собираюсь выполнить обещание, – ответил Курский.
– Хорошо. Обещайте также, что никому другому вы тоже не расскажете ничего из того, что увидите и услышите здесь.
– Обещаю.
– В таком случае вы желанный гость. Мы приняли решение пригласить вас сюда в качестве частного сыщика, чтобы вы расследовали преступление, которое совершилось в усадьбе. Убийство. Убили моего лучшего ученика – самого яркого, самого многообещающего, самого пылающе-чистого. Это убийство – страшный удар. Удар в сердце. Этого ученика я любил более других, именно ему я хотел передать свою Миссию, когда придет нужное время. Наше небольшое сообщество живет замкнуто, никто не приходит сюда из внешнего мира, и мы нечасто спускаемся с нашего холма. Так что убийца здесь, он – один из нас. Вы можете оставаться в усадьбе столько, сколько вам потребуется для выяснения правды. Вам дана весьма полная свобода действий. Размер вознаграждения за работу впечатлит вас. После завершения расследования вы должны сообщить о результатах мне. Вы обязаны сказать мне правду даже в том случае, если придете к выводу, что убийство совершил я. Истина – любая истина – не испугает меня. Я жажду правды, правды без прикрас. К каким бы выводам вы ни пришли, помните, что вы уже оправдали меня. Я пролил лишь собственную кровь.
На мгновение морщинистые листы бурого кокона раздвинулись, и меж ними выглянуло выкрашенное красной краской лицо.
Курский расследовал убийство, случившееся в усадьбе «Шар и Флаг» в Анджуне. Ему пришлось разочаровать влиятельные силы, просившие его взяться за это дело. Эти силы весьма надеялись, что убийство совершил руководитель секты Праотец О (Озеров Олег Осипович, 1977 года рождения, родился в городе Кимры Тверской области). Но Курский установил, что Праотец к убийству непричастен. Убийство совершил ревнивый швед.
Это был человек, излучающий тоску, и то, что он всегда одевался в нечто стереотипно-британское (то есть в болотного оттенка твидовые пиджаки с замшевыми заплатами на локтях, фланелевые рубахи в мелкую клетку, дополненные невзрачными галстуками с вышитыми на них мелкими гербами несуществующих колледжей), заставляло всех, кто его не знал, подозревать, что перед ними вовсе не настоящий англичанин, а какой-то глубинный хуй из-за шкафа, например унылый, но глубокий преподаватель марксизма из Омска, зачем-то любящий Англию, – возможно, потому, что там нашел себе последний приют Карл Маркс. Любить Англию можно еще и за то, что там в тумане ранних фабрик зародилось движение луддитов – рабочих, ломающих станки. Это движение шло наперекор нарождающемуся веку машин, подавили его быстро и тщательно, и остался на память об этом героическом порыве рабочих лишь непременный царский миг в эпицентре рок-концерта, когда электрогитарист крушит свой инструмент, извлекая из него крики гибнущего электрического господина. Но, как ни странно, твидовые пиджаки и фланель честно говорили о том, что человек этот родился на берегах Твида по английскую сторону старой границы, в древнем Дверне, а тосковать начал еще до того, как вкусил материнского молока. Его бледные зрачки еле выделялись на фоне белков, а белки глаз лишь слегка отличались от цвета его кожи, и волосы так же примыкали к этому тускло-светлому колориту, и все это осунувшееся пятно казалось рассеянным и ничего не означающим. Но невзрачная внешность скрывала одного из лучших сыщиков Интерпола: твидовый червячок слыл бультерьером, обладающим мертвой хваткой.
Бездна его тоски пристала бы герцогу, но Джаспер Йеллоу происходил из простых йоменов, и даже серый свет снобизма не блистал во тьме его отвращения к жизни. И все же иногда он смеялся – когда знал, что никто его не видит. Порой он даже запирался в туалете, чтобы посмеяться вволю: в эти недолгие мгновения странное счастье навещало его. Редко приходила к нему радость, но зато он знал, что именно эта радость приходит только к нему и больше ни к кому в целом мире. Случалось так, когда очередное расследование подходило к концу и тихий хищник в службах Закона ощущал, что преступной жертве не ускользнуть из его бесцветных когтей.
Рассказ, начинающийся с описания сыщика, да еще сыщика почти заоблачного уровня, должен, по идее, оказаться детективным. Но, на наше с вами счастье или на горе, этот рассказ – не детектив. Убийства, кражи, подлоги, движение банд, политические и финансовые аферы, террористические ячейки, маньяки – все это вещи, безусловно, заслуживающие вашего пристального внимания, но покажутся ли они вам столь важными в момент, когда перед вами откроется возможность продлить вашу жизнь на несколько сотен лет? Не забудьте, родненький: от того, какими глазами вы окинете данный рассказик, будет зависеть длительность вашей жизни.
И дело не в качествах данного рассказа, а в том, что здесь пройдет информация, относящаяся к подлинному веку человеческой жизни, который вот уже более трех тысяч лет искусственно сокращен до ничтожных семи десятков.
Мы обнаруживаем Джаспера Йеллоу в одном окраинном доме в Лондоне, причем все комнаты этого особняка щедро залиты кровью. И мертвые тела, столь ценные для детективного повествования (которое здесь не состоится), разбросаны повсюду в избытке, свидетельствуя о том, что здесь случилась настоящая бойня. А сходство со скотобойней подчеркнуто еще и тем, что среди трупов многие нагие. Впрочем, убиенные поросята обычно не щеголяют в кожаных намордниках, в ошейниках с шипами, они не обвешивают себя веригами и не сжимают в зубах кнуты. В особняке размещается фешенебельный