А вот охранников — нет.
— Георгий Михайлович, почему вы обновили состав охраны без моего ведома?
— Ну начинается, — поморщился начальник стройки. — Стрелочника второпях ищете, Милана Мирославовна? Ничего я не обновлял, это ведь вы лично приказали уволить прежних и взять этих. У меня и приказ есть, вами подписанный.
— Какой еще приказ? О чем вы?
— В сейфе лежит, понадобится — покажу.
Кравцов и Подвойский переглянулись, а потом Матвей пристально посмотрел на Пилишвили. Но грузин абсолютно спокойно выдержал его взгляд.
И началось нудное и пренеприятнейшее действо: люди Старовойтова, ведомые вновь прибывшим персонажем, вернее, его вертким спаниелем, обшарили территорию стройки, хотя видно было, что они знают, куда идти, а все обыскивают для адвоката. Поэтому и осмотр проводился поверхностно, для галочки. Вернее, как уже упоминалось, для Геночки. Генриха Бенедиктовича.
Наконец перешли к небольшим запасам стройматериалов, хранившимся на этажах. Чтобы не таскать мешки с цементом и мелом по одному, их с помощью подъемного крана доставляли на нужный этаж партиями.
Первые два этажа спаниель проскочил довольно быстро, поскольку мешков здесь почти не было. А вот на третьем, где запасы стройматериалов образовали небольшой штабель, пес оживился, замахал хвостом и с энтузиазмом залаял.
— Похоже, Лордик что‑то учуял, — удовлетворенно улыбнулся Старовойтов. — Милана Мирославовна, вы по‑прежнему стоите на своем?
— Я стою на полу, вернее, на бетонной стяжке. — Спокойно, псина ошиблась, здесь нет ничего. А если и есть, кто‑нибудь должен был видеть, как это подбрасывали. Должен! — И понятия не имею, что мог учуять ваш Лордик. Вы его кормили хоть? Может, рабочие кусок колбасы оставили.
— Ну, как угодно, — пожал плечами подполковник и обратился к рабочим: — Внимание, нам нужны понятые! Кто из вас умеет читать и писать по‑русски?
Таких нашлось целых пять человек, но Старовойтов ограничился двумя. Их, кстати, Лана знала, эти приветливые ребята постоянно здоровались с хозяйкой, когда она приезжала на стройку.
И сейчас, похоже, они решили, что могут чем‑то помочь уважаемой женщине, благодаря которой они посылают своим семьям в Таджикистан хорошие деньги и спят в тепле и относительном комфорте. Радостно улыбаясь и кивая Лане, они вышли вперед и с любопытством следили за действиями собаки.
А спаниель между тем, пробравшись между мешками, заскреб лапами тот, что лежал в середине.
— Молодец, Лордик, ты никогда нас не подводишь, — подполковник наклонился и погладил пса по голове. — Понятые, вы видели, на какой именно мешок указала собака?
— Да, начальник, видела, — дружно закивали таджики. — Очень умный собака, да.
Старовойтов подал знак своим людям, и те вытащили мешок из штабеля.
— Пожалуйста, осмотрите мешок и проверьте, есть ли на нем какие‑либо повреждения или зашитые дырки, — продолжил серый увлекательную игру с гастарбайтерами.
Те с удовольствием выполнили просьбу и подтвердили неприкосновенность мешков — следов постороннего вмешательства в территориальную целостность мешка не обнаружилось.
— Итак, все видели — мешок находился в середине ровно сложенного штабеля, никаких намеков на то, что его положили недавно, нет. Ребята, вскрывайте его.
Подполковник отошел в сторону, дабы не испачкать свой костюм. Хотя, если учесть, что в мешке был цемент, общая тональность облика вряд ли изменилась бы, попади на него пыль.
Его подчиненные аккуратно уложили мешок горизонтально и осторожно разрезали его вдоль. На Остапа Бендера и Кису Воробьянинова они похожи не были, но Лане на секунду показалось, что сейчас вспороли стул в поисках бриллиантов. А там — ничего.
Увы, с «ничего» обломилось. Из цементных внутренностей один за одним достали три тщательно обмотанных скотчем пакета размером с кирпич.
— Понятые, подойдите ближе, — Старовойтов просто сиял, если серость в принципе может светиться. — Вы все видели?
— Да, начальник.
Один из наркополицейских вытащил из кармана складной нож и, проткнув целлофан, окунул мизинец в содержимое пакета. Затем лизнул белый порошок и удовлетворенно кивнул:
— Героин.
— Ну, госпожа Красич, что вы на это скажете? — повернулся подполковник к Лане.
— Ничего, — она почему‑то совсем не испугалась.
Здесь Кравцов и Подвойский, они не позволят абсурдности происходящего стать реальностью. Она — и наркотики?!
— Мне по‑прежнему непонятно, почему вы обвиняете Милану Мирославовну в причастности к этому героину? — холодно блеснул очками без оправы Генрих Бенедиктович. — На стройке она бывает редко, раз‑два в неделю максимум, и проследить за всем, что здесь происходит, не в состоянии. В отличие от, скажем, начальника стройки.
— А я что говорил, — развел руками Пилишвили. — Стрелочник!
— Не волнуйтесь, Георгий Михайлович, вы же знаете, что помимо ваших показаний у нас есть и другие факты.
— Показаний?! — недобро прищурился Матвей. — Ах ты, гнида! Решил свои грешки на хозяйку переложить, когда жареным запахло?
— Зря вы так, господин Кравцов, — вмешался подполковник. — Поверьте, у нас достаточно доказательств того, что именно госпожа Красич организовала этот перевалочный пункт. И лично следит за прибытием и убытием, так сказать, товара.
— Какие еще доказательства! — Да, она очень выдержанная и спокойная дама, но там, в нормальной реальности, а не в этом театре абсурда. — Мне все это осточертело! Я еду в офис, а вы, господин Подвойский, разберитесь, пожалуйста, с этим кретинизмом! Думаю, большого труда это не составит!
— Не торопитесь, Милана Мирославовна, — вкрадчиво улыбнулся Старовойтов. — Боюсь, что в офис вы сегодня не попадете. Как, впрочем, и домой. У меня ведь есть не только постановление на обыск, но и на ваше задержание.
— Что?! Какое еще задержание?! Ребята! — Лана повернулась к притихшим рабочим. — Ну что же вы молчите? Вы ведь находитесь здесь и днем, и ночью, скажите этим типам, разве я когда‑нибудь приезжала сюда с посторонними, копошилась с этими дурацкими мешками? Было это?
— Нет. Мы не видели, нет, — загудели строители.
Девушка облегченно вздохнула, и вдруг:
— А я видел!
— И я!
— Я тоже!
Вперед вышли трое рабочих в подозрительно новых, чистеньких спецовках. Этих людей Лана на стройке никогда не видела, о чем и поспешила сообщить всем присутствующим, не забыв пнуть ботинком одного из «свидетелей» в коленную чашечку. И это было только начало.
Взрыв все‑таки произошел. Что она тогда творила, девушка толком не помнила. А вот свирепую радость от того, что на ней удобные джинсы и ботинки, а не юбка со шпильками — запомнила. А еще — расцарапанную в кровь физиономию Пилишвили и какие‑то бумажные обрывки на бетонном полу.
Как потом ей сказали, обалдевшие от нестандартного поведения красотки наркополицейские не сразу смогли сориентироваться, и Лана воспользовалась их замешательством на все сто процентов. В обрывки превратились все бумаги из черной папки подполковника, а сама папка оказалась на голове Виталия Александровича в качестве мегапилотки. Начальник стройки едва не лишился глаз, а оставшиеся два «свидетеля» (первый ни о чем, кроме ушибленной коленки, думать не мог) — тестикул. Что‑что, а запинывать лелеемый всеми самцами пах Лана научилась мастерски.
Применить в ответ силу к ней не позволили Кравцов и адвокат, удерживая рассвирепевших наркополицейских от противоправных действий. Но надолго их не хватило, Старовойтов вызвал подкрепление, и Лану все‑таки увезли.
В машине подполковника, где она и потеряла сознание, подкинув серому новые проблемы. Еще бы — это ведь не привокзальная проститутка в обморок хлопнулась, а дочь самого Красича, которая пока только подозреваемая.
Очнулась Лана в маленькой комнатушке с зарешеченными окнами. Камера, что ли? Непохоже, слишком уж чистенько, и лежит она на кровати, а не на нарах. Хотя представление о том, как выглядят настоящие нары, девушка имела исключительно по фильмам.
Буквально через десять минут после ее возвращения в себя загрюкал замок входной двери. Хотелось бы, конечно, увидеть кого‑то из своих, лучше всего — Подвойского с бумагами «на выход» и веселым рассказом о том, как он поставил серого в неудобную позу. Но увы, судя по мстительно‑победной физиономии осчастливившего своим визитом подполковника, неудобная поза грозила Лане.
— Как себя чувствуете, Милана Мирославовна?
— Гнусно. Тошнит очень.
— Странно, вас ведь никто даже пальцем не тронул, сотрясения мозга быть не должно.
— Ну да, конечно, пальцем не тронули. А в машину меня гнали, дуя в спину, словно воздушный шарик, да? Особенно трудно пришлось, видимо, у входной дверцы, мы, шарики, в коробки влетать не любим, мы свободу любим, простор. А тошнит меня от созерцания вашей, месье Старовойтов, физиономии. Вы бы хоть румянами пользовались, что ли, дабы унылость облика слегка подретушировать. Или у вас специальный сотрудник дежурит, с ведром и тряпкой, чтобы быстренько пол замывать, когда ваш очередной собеседник не сможет удержать обратную перистальтику после общения с вами?
— Вижу, вы пока не готовы к конструктивному сотрудничеству. — Желваки, подкожными гусеницами проползшие по скулам подполковника, уведомили о том, что настроение Виталия Александровича резко ухудшилось. Поведение наглой девки было непривычно вызывающим, очень хотелось применить к ней спецмеры, но увы, увы. Пока нельзя. Ничего, дорогуша, скоро станешь шелковой и без спецмер. — Ну что ж, посидите в камере СИЗО, подумаете, и, уверен, следующая наша беседа будет совсем иной. Во всяком случае, сомнительное чувство юмора вы оставите в камере.
Серый знал, что говорил. Потому что камера, куда Лану перевели из медицинского изолятора, оказалась общей.
Глава 30
Поводов для радости не было никаких. Совсем. Глядя на двадцать сокамерниц, с интересом уставившихся на холеную красотку, энтузиазм от общения со столь изысканным обществом испытывать сложно. Но оптимизм, всегда побеждавший в армрестлинге пессимизм, уложил соперника даже в этой, заведомо выигрышной для пессимизма, ситуации.