спины — выступает наружу. Догадывались об этой природе и братья Гримм, наделившие Холле добрым сердцем, но не решившиеся изменить ее внешность (Одоевский в отношении Мороза был гораздо решительнее).
Следы испытания будущей ведьмы уцелели в отдельных сказках. Старик, тролль, дикий человек, леший — модификации того самого духа, в тесную связь с которым вступали участницы тайных сборищ. Однако мотив испытания страхом (сном) к этим сборищам не относится, он попал сюда из другого источника. На эти сборища могут намекать сказки с нечистыми местами. Хотя обитающие там существа враждебны и строптивы, кандидатке в ведьмы удается заставить их служить себе.
Теперь о необычном испытании Василисы и девочки из «Госпожи Труде». Девочка, на мой взгляд, сгорает в печке не из-за любопытства. Здесь нет никакого инфантильного вызова (выражение фон Франц). Я в детстве тоже страдал от любопытства, очень любопытны дети из многих изученных нами сказок. А вот вопросы, которые задают или не задают две героини, действительно важны. Фон Франц думает, что девочка была нетактична, указав богине (Труде) на ее «темную сторону». Василиса же о руках умолчала, тем самым побудив Ягу «устыдиться (!) своей темной стороны и признаться, что эту темную сторону не следовало разглашать». Зло само по себе не исходит от природы, воплощенной в Яге. Оно зависит от установки человека и его поведения. Василиса сумела совладать с природой, и потому природа расположена к ней[312]. Свойственный фон Франц пантеизм в этом толковании достигает кульминации.
Василиса и вправду не указывает на темную сторону Яги. Но не ради вежливости. Она вообще не считает эту сторону темной и не собирается докапываться до ее истинной сути. Потому она и выдерживает испытание. Так было в исходной версии. В дальнейшем само испытание вызвало подозрения. Скорей всего, первоначально куколка-мертвец помогала в колдовском обряде (возможно, ту же роль играли другие помощники — недаром кот в «Бабе Яге» дает героине волшебные предметы), и лишь затем она стала оберегать героиню от злой хозяйки. Благословение матери — языческий мотив, а гнев Яги на это благословение — уже христианский. Из-за него она выгоняет Василису и, заметьте, ничего не дарит ей, кроме огня, несмотря на выполненную работу. Посредством огня Яга отчасти добивается своего. Но почему госпожа Труде сожгла девочку? Да потому, что образ девочки возник позднее образа Василисы. Это христианка, и ведьму она оценивает по-христиански — как черта из пекла. Какой же ведьме это понравится?
Несчастливый исход сказки, напротив, очень древний. Он древнее колдовских обрядов и отражает подлинную атмосферу мира мертвых, а не позднейшие заигрывания с выходцами оттуда. В сказки типа 327 было внесено, не считая мелочей, одно-единственное изменение: оказавшись во власти старухи или людоеда, дети не умирают, не достаются мертвецам, а прячутся, убегают или побеждают. Этим изменением, равно как и смягчением древнего ужаса, мы тоже обязаны христианству и другим традиционным религиям.
Старушонка с прутиком
Ведьма веткою омелы
Головы моей коснулась.
В каких еще сказках отражен древний образ ведьмы во «всей красе»? Пожалуй, в сказке братьев Гримм «Два брата» (АТ 303). Сказка эта очень длинная, она состоит из нескольких слабо связанных между собой эпизодов. Самый впечатляющий из них — колдунья, сидящая на ветке в ночном лесу.
До того, как попасть в лес, юноша успел отведать вместе с братом-близнецом печень чудесной птицы; научиться охотничьему искусству; пощадить зверей и получить от них в подарок по детенышу (лев, медведь, волк, лиса, заяц); расстаться с братом, воткнув нож в дерево (в случае смерти кого-либо из них половина ножа заржавеет); убить дракона, не равнодушного к девушкам; умереть от руки слуги и воскреснуть благодаря зверям; разоблачить самозванца, продемонстрировав отрубленные языки чудища; жениться на принцессе. После свадьбы он вдруг узнает о дремучем лесе, растущем недалеко от королевского замка и пользующемся недоброй славой. Отправившись туда на охоту, он и его звери гонятся за белой ланью, теряют ее из виду, забираются в глушь и остаются ночевать под деревом.
«У-у-у! Как мне холодно!» — завывает старушонка. Юноша приглашает ее спуститься к огню, но она боится зверей и протягивает юноше прутик, чтобы тот их ударил. После удара звери обращаются в камни. Ведьма спрыгивает с дерева и касается юноши прутиком (у нее был второй прут?), так что он окаменевает. Злорадно смеясь, ведьма сваливает зверей и их хозяина в глубокий ров, где уже валяется много таких камней.
Нож наполовину заржавел, и брат торопится на выручку к брату. Звучит мотив «обознатушек»: принцесса принимает спасителя за своего мужа. Но вот, наконец, он и его звери под деревом в лесу. Высказав свое мнение о прутике (ведьма огрызается в ответ), юноша берет в плен вредную старушонку. Пригрозив огнем, он выпытывает у нее информацию о камнях. По его приказу ведьма пускает в ход третий прутик и расколдовывает людей. Посовещавшись, братья швыряют ее в костер, и лес сразу редеет и светлеет. После маленького недоразумения в замке — брат брату отрубает голову, а потом оживляет — принцесса узнает, кто ее настоящий муж.
Прежде чем рассмотреть варианты этой сказки, давайте исключим все ненужные нам мотивы. Конфликт из ревности между братьями, знак оповещения о смерти брата (пиво выплескивается через край и мутится), воскрешение братом умершего брата и наказание повинной в его смерти жены-изменницы имеются в древнеегипетской «Повести о двух братьях», датируемой временем правления фараона Сети II (1200–1194 до н. э.). Мотив чудесной еды (чудесного рождения братьев — в других сказках типа 303) был широко известен в Древней Греции и Индии. Мотив животных-спутников, зародившийся в древнеиндийской традиции притч о превращениях Будды, распространился в Европе в XIII в. Краткое изложение всех сюжетов, связанных с убийством змея, заняло бы добрую треть этой книги. Братья Гримм, естественно, сослались на древнегерманский поединок Сигурда с драконом Фафниром. Кроме того, Сигурд учится, мужает, как братья в сказке, разлучается с возлюбленной, имеет кровного брата Гуннара[314].
Мотивы взаимовыручки и «обознатушек» характерны для куртуазных средневековых повестей вроде «Пуйла, властителя Дифеда» из цикла «Мабиногион», французской поэмы «Ами и Амиль» (XII в.), «Саги о Хрольфе Краки» (XIII в.). Один из чудесно родившихся друзей отказывается от жены другого (кладет меч посреди супружеского ложа), помогает одолеть врага, сражается с драконом. Оповещающий знак встречается во многих европейских мифах. В названной французской поэме ржавеющий золотой кубок возвещает о смерти друга, а финский герой Лемминкяйнен, отправляясь во враждебную страну, вешает гребень на стену избы — если с ним что-нибудь случится, из гребня потечет кровь[315].
Мотив погони за оленем и ланью был хорошо знаком кельтам и германцам. Если насчет птицы и возможны сомнения, то белый олень — бесспорный посланец мира мертвых. Самый известный случай такого путешествия в немецких легендах — погоня Дитриха Бернского за оленем с золотыми рогами. Дитрих вскакивает на неведомо откуда взявшегося черного жеребца и исчезает бесследно. Сторонники инициации редко вспоминали о сказке «Два брата». Герой отправляется в лес, явно ассоциирующийся с иным миром, и встречает там старуху, но ведь процедур никаких нет — сплошное волшебство. И только охоте на оленя при желании можно придать характер посвятительных испытаний, например интронизации, как в романе Кретьена де Труа «Эрек и Энида»[316].
В Средние века перечисленные мотивы частенько соседствовали друг с другом в рамках одного повествования. В немецкой «Легенде о Вольфдитрихе» (XIII в.) заключенная отцом в башню принцесса рожает ребенка от переодетого принца (см. гриммовскую сказку «Рапунцель» и рассуждения Фрэзера и Проппа о царских детях). Новорожденного уносят в лес волки (тотемные предки лесных духов), но затем его находят и возвращают домой. Подросший Вольфдитрих, блуждая в темном лесу, разводит костер, и на огонек выползает косматое чудовище. Скормив юноше волшебный корень, придающий сил, чудовище ныряет в источник молодости и оборачивается прекрасной королевой по имени Сигмина[317]. Влюбившись в нее, старый рыцарь Дразиан (дикий человек) посылает оленя с золотыми рогами. Вольфдитрих, позабыв о жене, бросается за зверем, а старик тем временем похищает Сигмину. Не догнавший оленя муж спешит ей на помощь. Спустя некоторое время Сигмина умирает, а овдовевший Вольфдитрих спохватывается, что еще не воевал с драконом. Покончив с ним и его детенышами, он отрезает им языки, разоблачает на пиру самозванца и женится на императрице Либхарде.
Ведьмы с прутиком мы нигде не находим, но злонамеренные женщины изредка попадаются. В сказке Страпаролы герой по имени Чезарино из Берни с помощью своих зверей убивает дракона, а потом женится на принцессе, устранив самозванца. Его завистливые мать и сестры затачивают кость, смазывают ее ядом и подкладывают в постель острием вверх. Уколовшись, Чезарино умирает, но его оживляют верные звери[318]. Хотя завистниц сжигают на костре, ведьмами их считать нельзя — в типе 303 им соответствует не лесная старуха, а самозванец, который умерщвляет героя, уснувшего после битвы с драконом.