«А может, это особого рода яблоки, до которых такие, как этот, большие охотники», – подумал мельник.
– То, что стоит за мельницей, твое, – кивнул он, решив, что из всех его сделок, эта, пожалуй, самая удачная.
Старик улыбнулся так широко, что его лицо, казалось, разделилось на две части.
– А ты получаешь свое. Через три года я приду забрать то, что отныне принадлежит мне. Яблочко как раз созреет, чтобы его сорвать.
Через три года? Этого мельник не мог взять в толк. Но ведь и стоящий перед ним старец – не обычный человек. А впрочем, уже и не стоящий, вдруг сообразил мельник, не заметив, как его собеседник исчез.
В лесу стояла тишина. Даже птицы не щебетали.
Мельник отшвырнул корзину и бросился домой. Спина больше не болела, ноги казались легкими и молодыми, а мысли скакали вместе с сердцем. Что-то ждет его дома?
Какой-то человек показался впереди на тропинке. На секунду мельнику показалось, что это снова старик, верно, он передумал и хочет назначить другую цену.
Тут мельник разглядел, что это его жена. Она бежала к нему, вытаращив глаза, словно увидела что-то из ряда вон выходящее.
– Наш дом, – с трудом переводя дух, вымолвила она, хватая мужа за руку. Казалось, губы хотят улыбнуться, но она не знает, можно ли. – Наш дом вдруг стал ломиться от золота и серебра. Сундук вот-вот разлетится в щепки, так он набит. Откуда это?
– Мне повстречался в лесу один человек, – ответил мельник, чувствуя, что голова у него идет кругом. То, что… Неужели это правда? – Он пообещал сделать меня богатым, не потребовав почти ничего взамен.
– Человека? – повторила жена. Мельник разом кивнул и покачал головой. – И что же он потребовал?
– То, что стоит за мельницей. Не знаю, зачем ему понадобилась яблоня, но…
Жена отдернула руки, словно обжегшись. Кровь отхлынула у нее от щек, она покачнулась.
– Что стряслось? – спросил мельник, чувствуя, как ледяной рукой сдавило сердце. Конечно же, что-то стряслось. Конечно же, придется заплатить гораздо больше, когда идешь на сделку с темными силами.
– Он говорил не о дереве, – прошептала жена. Мельнику пришлось подхватить ее, иначе она бы упала. – Он говорил о нашей дочери. Она мела двор, стоя за мельницей.
«О Господи», – подумал мельник. Да только Господь был тут ни при чем. Это дело рук того, кто по другую сторону.
Через три года. Эти слова произнес ее отец три года назад. В тот день он ушел в лес и вернулся другим человеком. В тот день их маленькое семейство чудесным образом обзавелось деньгами. Большими деньгами.
Через два года. Так сказал отец два года назад. За год что-то произошло с ее родителями. Они стали иначе вести себя, и не только потому, что бедность отступила. Они стали иначе вести себя с нею. Смотрели на нее совсем не так, как прежде. Стали холодны и сдержанны и больше не целовали ее перед сном.
Через год. Так сказал отец год назад в тот вечер, когда она узнала. О том, что произошло тогда в лесу. Как ее родители, будто по волшебству, из бедняков превратились в состоятельных людей. И какую цену пришлось за это заплатить.
Она стояла, подслушивая, за дверью. В глазах потемнело, когда она поняла.
Сделка с Дьяволом. И она была выкупом.
Вот почему они стали отдаляться от нее. Заставляли себя меньше любить ее. Чтобы, когда наступит время, им было легче расплатиться за свалившееся на них богатство.
На следующий день девушка отправилась в церковь. Не за утешением. А за спасением, если оно вообще было возможно.
Завтра. Так сказал отец накануне вечером, думая, что дочь уснула. Но она не спала. Всю ночь она пролежала без сна, сжимая в кармане кусок мела, который ей понадобится, так было написано в одной из церковных книг.
Незадолго до рассвета отец постучал в ее дверь.
– Пора вставать, – жестко сказал он. На секунду голос сорвался, когда он продолжил: – Иди доить коров.
– Иду, – отозвалась она, заметив, к своему удивлению, что голос не дрожит, хотя сердце бешено колотилось. Она подошла к кувшину с водой, тщательно вымыла лицо и руки. Не знала только, достаточно ли тщательно. Рукой она все время трогала мел, убеждаясь, что он на месте.
Выйдя из дому, она пошла на поле, где паслись коровы. Даже следов родителей нигде не было видно.
Узкая полоска света заалела на горизонте. Вставало солнце.
У деревьев лежало несколько крупных валунов. Она забралась на самый большой из них и мелом очертила круг вокруг себя. Так можно защититься от злых духов. Об этом она прочла в одной из толстых книг в церковном подвале, у нее екнуло сердце, когда она, потратив на поиски многие месяцы, наконец, нашла, что искала.
Выход.
Чистое лицо, чистые руки и начертанный мелом круг.
Сейчас узнаем, так ли это.
В этот миг солнце показалось из-за горизонта. Солнечные лучи, пробежав по земле, коснулись девушки – выкупа в небогоугодной сделке.
Казалось, они должны были попасть и на внезапно появившегося перед ней старика. Но солнце будто сторонилось его. Словно он все время находился в тени, которая следовала за ним по пятам.
– Наконец-то! – воскликнул он, несколько раз причмокнув, словно ему было вкусно от одного взгляда на девушку. Она в испуге схватилась за сердце, готовая повернуться и бежать, бежать, бежать со всех ног. Но она не двинулась с места. Убегать было нельзя, только оставшись, она могла надеяться на спасение.
Старик, который на самом деле был никакой не старик и вообще не человек, потянулся к ней. Его пальцы становились все длиннее.
Отвратительные пальцы чудовища, оканчивающиеся когтями, острыми, как клешни краба. Длинный язык, показавшись из складок морщинистого лица, облизнул бескровные губы.
Пальцы тянулись ближе.
Ближе.
Вдруг пробежала искра, и Дьявол с воплем отдернул руки. Он с изумлением и яростью взглянул на девушку и исчез.
Но исчез не совсем. Неизвестно почему, то ли оттого, что теперь, по прошествии трех лет, она должна была достаться Дьяволу, то ли между ними возникла особая связь, когда он коснулся защищавшего ее круга, но только она слышала его. Его рык звучал у нее в голове.
«Она была чистой. Она была чистой, и я не смог проникнуть внутрь круга и забрать свою добычу. Кто ей рассказал? Кто?»
«Я-я-а не з-зна…» – голос отца, перешедший в неразборчивый хрип. Словно чья-то рука сдавила ему горло. Когтистая рука.
«Завтра я вернусь. Сделай так, чтобы она не добралась до воды, чтобы ей нечем было умыться. Ты слышишь меня?»
Голоса исчезли. Вернувшись домой, она застала родителей стоящими во дворе. Они взглянули на дочь как на привидение. Никто не произнес ни слова. Теперь они знали: ей известно, что они натворили, и словами тут было не помочь.
Она прошла в свою комнату. Взглянула на опустевший кувшин. Еще было время наполнить его. Она могла бы успеть…
Позади нее раздался щелчок, дверь заперли.
– Прости меня, моя девочка, – сказал отец сиплым голосом. Она не знала, оттого ли, что он плакал, или оттого, что у него болела шея. – Мы не можем ничего поделать.
Но у девушки уже родился план, и осуществить его не составило труда. Ей было так страшно, что слезы сами заструились по щекам, она плакала долго и беззвучно, и потихоньку кувшин снова наполнился.
Щелчок перед рассветом. Дверь отворили. Родителей снова нигде не было, когда она вышла из комнаты и прошла по темному дому. Вышла на поле и, дойдя до камня, снова очертила круг. Она чувствовала себя на удивление спокойно. И не потому, что знала, что ее план вновь сработает, а потому, что сделала все, что было в ее силах. Больше ничего и не придумать.
Дьявол, окруженный тенью, появился с первыми лучами солнца.
Он улыбнулся.
Он потянулся к ней.
Снова обжегся. На этот раз от его пальцев пошел дым.
Он в изумлении взглянул на нее, и темные впадины его глаз превратились в узкие расщелины. Остолбенел, когда заметил следы слез на ее щеках, и догадался, что она сделала. Он снова исчез.
И на этот раз у нее в голове раздался его рык:
«Она умылась своими слезами! Отруби ей руки! Слышишь? Отруби ей руки, чтобы этого больше не повторилось!»
Голос отца, слабый и дрожащий: «Я… я не могу! Не проси меня об этом!»
«Тогда вместо нее я заберу тебя! Решай сам и прямо сейчас!»
Тут же прозвучал ответ: «Хорошо, хорошо, я все сделаю!»
«Мне нужно бежать», – подумала девушка. Сердце застучало так сильно, что в глазах потемнело. Все вокруг закружилось, быстрее и быстрее. «Мне нужно…»
Еще быстрее. Похоже, она упала.
А потом – пустота.
Когда она очнулась, то увидела, что лежит на земле, но не на поле, а во дворе, кто-то принес ее сюда и положил в тень под яблоней.
Рядом с колодой.
Руки у нее были связаны, она смотрела против солнца на черную фигуру стоящего перед ней… нет, не Дьявола, ее…
– Отец? – прошептала она.
– Прости меня, – произнес он слабым голосом. Прижал ее руки к колоде.
– Отец, ты не можешь!..
Он занес топор. Солнце блеснуло на остром лезвии.
– Прости меня, моя девочка!
Первый удар, как и голос, был слабым, и отцу пришлось рубить несколько раз.
Боль пронзала ее, и она снова провалилась в пустоту.
Девушка очнулась от боли в руках. Ей казалось, ее руки пожирает огонь, подняла их…
До запястий рук не было.
Только культи, обернутые окровавленной тряпкой. От этого зрелища она едва не потеряла сознание, но смогла побороть дурноту. Огляделась. Наступила ночь. Она снова очутилась на поле. Видно, отец принес ее сюда… после того, как… как он…
Пошатываясь, девушка встала. Поднимаясь, хотела опереться на ладони, на секунду забыв, что их больше нет, поставила культи на землю, и боль расколола тело.