Предложение было настолько откровенным, что Гордеев смутился. А она смотрела на него, как кошка на аппетитную мышь, которая уже точно не сбежит, не скроется в норке. Шагнула к нему, глядя вопросительно и одновременно поощряюще. Пола халата опять предательски поползла в сторону, обнажая полную ногу.
— Благодарю покорно, — с чувством облегчения сказал наконец Юрий. — Но я очень устал, всю ночь работал с важными документами. Может быть, как-нибудь в следующий раз?
Ну в следующий так в следующий. Она так и сказала. Добавила, что ее зовут Таней, работает она тут через двое суток на третьи. Так что теперь он увидит ее только в ближайший четверг. Но если у него появится нужда освободиться от лишних эмоций. — «Ишь ты, как нынче стали выражаться провинциальные горничные в гостиницах!», — подумал Гордеев, — то она может оставить ему свой домашний номер телефона, и, когда он позвонит, она подъедет сюда, чтобы провести с ним сеанс прямо у него в номере. И никто им мешать не станет.
— Я смотрю, сервис тут у вас, однако! — усмехнулся он.
— А как же! — многозначительно подмигнула она ему. — Город хоть и областной, да маленький, работы мало, все мы на виду друг у друга. Вот и приходится искать дополнительные источники дохода.
Такая «политинформация» была сейчас ему в самый раз. Кивнув, он ушел к себе, словно бы забыв про номер ее телефона. Его другое заботило — кто им интересовался? Но, войдя в номер, он сразу это понял.
То, что и тут уже рылись в его вещах, было видно. Да «посетители», вероятно, и не скрывали своих намерений. Чемодан на стойке стоял открытый, хотя Юрий прекрасно помнил, что, уходя, закрыл его. Рубашки в шкафу лежали не в том порядке, в котором он их оставил: снизу — темные, сверху — белые, согласно его холостяцким твердым привычкам. Они валялись небрежно, вперемежку. Ну уж здесь-то что им надо было? Наконец, сумка, в которую он обычно клал несколько нетолстых книжонок, чтобы почитать, когда замучит бессонница от обилия мыслей, стояла также распахнутой, будто в ней беззастенчиво копались.
Может быть, они хотели вызвать его на конфликт? Чтобы он отправился в администрацию гостиницы и заявил, что в его вещах рылись посторонние? А там он, естественно, немедленно получит жесткую и суровую отповедь, его обвинят во лжи, после чего он будет вынужден покинуть эту «отвратительную гостиницу»? А в другой гостинице, куда он переедет, повторится та же история, и снова возникнет публичный скандал. А потом по городу вмиг разлетятся слухи о привередливом и лживом адвокате, приехавшем из Москвы, и с таким клеймом на какую же свою репутацию он надеется? Слишком все это у них прозрачно и пошло, чтобы обращать серьезное внимание и волноваться.
Дело в другом: если уж они твердо взялись за него, то не отстанут, поэтому надо быть осторожнее. Ну а сегодняшнее ночное происшествие можно считать исключением из правил. Во-первых, Людмиле почему-то хотелось верить — каким бы уникальным по-своему артистизмом она ни обладала, сыграть то, что произошло сегодня ночью в лесополосе, вряд ли кто-нибудь способен. Так поступают только искренне. А во-вторых, он также твердо полагал, что продолжения не будет. Ну а если, то…
Спать уже перехотелось, и Юрий решил, чтобы не терять зря времени, отправиться в райсуд и поработать, пока там нет никого постороннего. До десяти утра, когда появятся сотрудники, можно многое успеть.
Но, возвращая ключ горничной, уже окончательно проснувшейся и облачившейся в свою тесную униформу с белым отложным воротничком и манжетами, он не преминул поинтересоваться — словно по забывчивости:
— Так вы не знаете, Таня, вчерашних посетителей?
— Н-нет, — секунду помедлив, ответила она.
«Да знает, конечно».
— А чего они у меня в номере делали?
— У вас? Да там никого не было. — Она вспыхнула, будто ее заподозрили в краже.
— Ну как же не было? — добродушно усмехнулся он, снимая улыбкой напряжение. — А в чемодан кто лазил?
— Ах в чемодан? — «вспомнила» горничная. — Нет, это уборщица виновата. Она убиралась, пыль вытирала и, наверное, уронила чемодан на пол. А потом поставила на место. С ней такое случается. А больше к вам в номер никто не заходил, — явно уже соврала она, честно глядя ему в глаза. — Вы хотели мой телефончик? Нате, я записала. — И она протянула оторванную от перекидного календаря половинку листка с написанным телефонным номером.
«Вообще-то, если принять ее предложение, она, конечно, расколется, — глядя на нее, с иронией скорее над самим собой, нежели над ней подумал Юрий, кладя бумажку в карман. — У таких все тайны сами с языка наружу рвутся. Да хоть ту же Люську взять, вон сколько всего рассказала…»
— Так вы обещаете позвонить? — не отставала она.
— Время покажет, — коротко ответил он и отправился вниз по лестнице.
«А может, в самом деле уборщица? — размышлял он. — Чего это я так разволновался?»
Но когда он, удивив ранним своим появлением дежурного охранника, открыл сейф, окончательно понял, что не обманулся в предчувствиях. В материалах судебного дела, лежавших ночью в сейфе, кто-то определенно рылся. Узенькая полосочка бумаги, которую Гордеев, как контрольную нитку, положил в документы, смятая, валялась в корзинке для бумаг. Значит, он был прав, все-таки что-то искали. Но не нашли, естественно, ибо все сделанные им выписки и заметки, которые могли бы опытному человеку подсказать ход его мыслей, находились в черной папке. А та была под рукой.
Уборщицы тут еще не было. Кто же тут-то копался в документах?
Гордеев спустился в дежурку и спросил охранника спокойным таким тоном, будто и сам знал ответ:
— А что, Иван Данилович так вчера вечером здесь больше и не появился? А мы договаривались, да я вот… не дождался. Неудобно.
— Нет, он заезжал, — не подозревая подвоха, ответил словоохотливый охранник, — но уже совсем поздно, часу, наверное, в одиннадцатом. Был недолго, какие-то бумаги у себя искал.
— А-а, ну понятно, — кивнул Гордеев и догадался, что у Самохвалова был другой ключ от сейфа, где Юрий держал свои материалы. А ключ, выданный ему тем же Самохваловым, он, еще уходя, положил в свой карман.
Не отрываясь, он проработал до обеда, после чего решил, что самое время перекусить. Но когда проходил мимо канцелярии, Людмилы на ее привычном месте не обнаружил. Зато встретился взглядами с Самохваловым, который был мрачен и насуплен и что-то выговаривал другой девице, сидевшей за столом секретарши.
Увидев Гордеева, Иван Данилович кивнул ему с таким подтекстом, будто предложил немного задержаться для разговора. Гордеев остановился.
Самохвалов закончил что-то негромко говорить, затем резко припечатал крупной, тяжелой ладонью стопку деловых бумаг на столе и уже громко сказал:
— Чтоб все было исполнено, как я приказываю! Поняла? — и, повернувшись к Гордееву, добавил, кивнув на девушку, будто на пустое место: — Молодая еще. Ни черта не смыслит… Здравствуйте, мы с вами сегодня еще не виделись?
— Не виделись. Здравствуйте, Иван Данилович.
— Как движутся дела? Долго еще будете у нас? — Вопрос был интересный, будто он и сам не знал.
— Скоро закончу, — успокоил его Гордеев.
— Хорошо, — мрачно подтвердил судья, — а то нам кабинет понадобится.
— Я вас понял. Но могу для вашего удобства забрать материалы в гостиницу, чтобы, так сказать, не отягощать своим присутствием.
— А вы вчера, мне доложили, быстро управились. У вас все в порядке? — задал странный вопрос судья.
— В каком смысле?
— Ну… со здоровьем…
Гордеев хмыкнул:
— Чего это вы, уважаемый Иван Данилович, о моем здоровье забеспокоились? В порядке, можете быть уверены.
— Я тоже думаю, что в порядке, раз можете себе позволить роскошь не ночевать дома.
— Ах вот вы о чем? — Он широко улыбнулся. — Каюсь, пригласили в гости. Нашлись знакомые.
— А кто, если не секрет?
— Ну, Иван Данилович! — старательно смущаясь, воскликнул Гордеев. — За кого вы меня держите? Чтоб мужчина… вы понимаете?
— Ах это? — скучно сказал судья. — А вы разве с Людмилой Петровной не виделись?
— Виделся, как же! Целый день вчера виделись, а что? Кстати, где она? Она спрашивала меня об одном деле, а я совсем забыл.
— Заболела… — с вызовом сказал Самохвалов. — Шла, говорит, поскользнулась, упала, каблук сломала и лицом больно об асфальт ударилась. — И он снова подозрительно уставился на адвоката. — Утром позвонила, сообщила, что пойдет в больницу, а больше ничего не сказала. Я велел узнать, что точно произошло, а ее родители ответили, что Людмилы нет дома. Я думал, может, вы что-нибудь расскажете?
— Да помилуйте, Иван Данилович! — продемонстрировал свое искреннее изумление Гордеев. — Мое ли это дело…
— Да и ее тоже сегодня ночью дома не было, — словно в раздумье произнес Самохвалов.
— Почему же «и ее»? Молодая девушка, красивая, общительная… Есть же, наверное, у нее свои привязанности. А вот мы, в нашем возрасте, частенько, сами того не замечая, выглядим этакими ханжами, готовыми обвинять молодежь в тех же самых грехах, коими с восторгом хвалились в юности. Но это я так, вроде старческого брюзжания. Надеюсь, все образуется?
Самохвалов пожал плечами и ушел, не ответив. Невежливо это у него получилось, но ничего, Юрий был человеком не настолько гордым, чтобы огорчаться из-за подобного рода пустяков.
Другое его насторожило: с Люськой явно что-то случилось. Где она? Конечно, ни о какой болезни речь не идет. Ну расслабилась девушка, может, больше, чем следовало бы, но она же молодая, сильная, какие проблемы? И с чего это вдруг она упала, сломав каблук, когда была в кроссовках?
А может, произошло то, чего она боялась, о чем упомянула мимолетно? О том, что их, возможно, пасут? Но ничего же такого не было, в этом он мог бы поклясться. Хотя весь вечер его стерегла какая-то компания. Даже в вещах эти парни копались. А если теперь и ее, чтобы вызнать, о чем у них шла речь, перехватили какие-нибудь братки? Разве этого нельзя исключать? Помощники того же Журавлева, который, оказывается, защищает тут адвоката Васильчикова? Это ж надо! Пахан «крышует» адвоката! А впрочем, что здесь необычного в наше-то время?..