опросы, ради которых и появились в его кабинете руководители московской следственно-оперативной бригады. Впрочем, возможно, он полагал, что их вопросы могут оказаться для него не самыми приятными, и просто оттягивал время.
Коснувшись попутно своего прошлого, он упомянул, что здесь, в городе, живет относительно недавно, но уже отчасти освоился. Не преминул сказать, что вообще с преступностью, как таковой, в области положение далеко не самое худшее по сравнению с некоторыми другими российскими регионами. О том, что это и его заслуга, он не сказал, но исподволь намекнул — мол, до него тут было далеко не все в порядке. И тут же он нашел удобный переход к основной теме.
Он сказал, что, по его личному мнению, именно это обстоятельство — резкое снижение уровня преступности в последнее время — и сыграло, если можно так выразиться, злую шутку. Естественно, что три, в общем-то, ординарных убийства, но почему-то совпавших по времени, и вызвали столь горячий и тревожный резонанс у областного руководства. То есть получалось так, что он, как бы сам того не желая, перекладывал вину за громкое общественное возмущение с возглавляемой им правоохранительной системы исключительно на губернатора и его ближайшее чиновничье окружение. Область, по его убеждению, могла бы и сама разобраться в сути происшедшего, но теперь это, разумеется, вышло за пределы, эхом отозвалось в самой Москве, как будто ей больше нечем заниматься, кроме как криминальными разборками в Новограде.
— Но ведь произошли не просто убийства, — мягко возразил, словно оправдываясь за свое присутствие, Турецкий, — свалили столпов судейской системы, — вычурно этак выразился он.
— Ну и что — столпы? — с изрядной долей пренебрежения ответил Полтавин. — Они что, не люди, как остальные? Со всеми своими человеческими недостатками? Извините, я по-нашему, по-простому: он что, Ваня Самохвалов, бабником не был разве? Да про то многие знали!
— Так вы полагаете, с ним так поступили из-за женщины? Чрезвычайно любопытно. Ну а второй? — подсказал Турецкий.
— Это Савенко, что ли? — с тем же пренебрежением спросил Полтавин. — Не знаю, но наверняка он тоже в душе у себя какую-нибудь подлянку носил. А про Роберта я уж и не говорю.
— А что так? — удивился Турецкий.
Грязнов же молчал и внимательно наблюдал за генералом.
— Да на нем столько грехов висело! Очень по-своему безответственным человеком был. И не в меру самолюбивым, а оттого неосторожным.
— Разве? Вообще-то это новая для меня точка зрения. А вот губернатор ваш, прокурор — у них несколько иное мнение.
— Ну каждый, в конце концов, судит по-своему. Я человек простой, говорю всегда то, что думаю. Не всем нравится, а я иначе не могу. Но если Алексей Петрович уже высказал вам свою точку зрения и вы с ней согласились, то я ни с ним, ни с вами спорить не собираюсь. Ему, как говорится, сверху видней. Они же с Робертом — давние друзья, так кому же и знать, как не Рыжакову.
«Ага, и этот с ходу пошел на попятную…» Турецкий едва заметно усмехнулся, но, поймав взгляд Грязнова, сделал нейтральное выражение лица.
— Однако и ваше мнение мне очень интересно. Особенно в той его части, которое касается Васильчикова. Я не мог бы попросить вас, Григорий Петрович, высказаться поподробнее?
— Да что там… — не очень уже охотно отозвался генерал. — Могу сказать вам откровенно. Мое отношение к Васильчикову отчасти продиктовано теми делами, которые против него уже возбуждались, прошу заметить, четырежды, и всякий раз ему сходило с рук, а в последнем случае удалось отделаться совсем малым — условным наказанием. Почему говорю? Да вы же сами первым делом в архив влезете, поэтому и скрывать, как некоторые хотели бы, нечего — факты на поверхности. И отомстил наверняка кто-нибудь из лично обиженных им, ну из родственников покойных. Но это — сугубо моя точка зрения, я на ней настаивать не собираюсь и выступать по этому поводу — тоже. Вам — говорю.
— Он что у вас — рецидивист, что ли? — подал голос Грязнов и смешно фыркнул от удивления.
— Нет, конечно, но… с другой стороны, как посмотреть, — открыто ухмыльнулся Полтавин, демонстрируя свою неприязнь к обсуждаемому лицу. — Но все это было в прошлом. Так что теперь и говорить, по сути, не о чем… Тут недавно было… — Он укоризненно помотал головой из стороны в сторону. — Дочка моя преподнесла мне небольшой урок. Говорит, на лекциях у них — она на юриста учится — как один из примеров неправомерных действий при расследовании тяжких преступлений приводится факт из местной практики. О ком бы речь шла, как вы думаете? Именно о Васильчикове. Это ж надо! Ну и все прочее у него постоянно было в том же духе. Но я рассказываю вам не для того, чтобы, как говорится, лишний раз пнуть этого… мертвого осла.
— Может, льва? — засмеялся Турецкий по поводу симпатичной оговорки.
— Ну да, о нем и речь, — не совсем поняв, почему смех, ответил генерал. — Раз уж вы прибыли, то, я уверен, докопаетесь до сути. Если какая оперативная помощь там потребуется, еще чего, то я всегда готов. Как тот пионер.
Вот, собственно, и весь разговор. Тема была исчерпана. Кофе выпит. Из приемной уже пару раз заглядывала миловидная секретарша, но, повинуясь взгляду генерала, тихо прикрывала за собой дверь.
Уходя, простились едва ли не по-дружески. Да и не было причины для противостояния. Генерал всячески подчеркивал свою лояльность по отношению к губернатору, ну а личную точку зрения высказывал по той простой причине, как он походя заметил, что москвичи обязательно и сами доберутся до сути, и тогда выглядеть в их глазах дураком ему бы не хотелось. Как еще жизнь обернется, кто знает?
3
Нет, все-таки хорошо, что Турецкому удалось до приезда в Новоград провести обстоятельную беседу с Юрой Гордеевым. Адвокат сумел нарисовать довольно впечатляющую, хотя, возможно, и несколько однобокую картинку среза новоградского общества. Ну да, он же имеет специфический взгляд, какой и положен каждому адвокату. Но благодаря некоторой приобретенной информации Александру Борисовичу удалось с пользой для себя побеседовать с тремя основными действующими лицами. И даже выявить три основных точки зрения на все происходящее. Хотя они и особо не отличались одна от другой, но в деталях, в тонкостях, имели серьезную разницу.
Вот это теперь и собирались обсудить Турецкий с Грязновым, который владел пока гораздо меньшей информацией.
Они сидели в «Волге», выделенной им самим губернатором. Водитель Турецкому не требовался — ни ему, ни Вячеславу не нужны были рядом лишние глаза и уши. Но губернатор настоял на обязательном водителе, да к тому же вспомнилось и предупреждение Юрия Гордеева по поводу установленных повсюду «прослушек» и «маячков». Ну раз от этого нельзя избавиться, придется искать обходные маневры.
Они велели шоферу отъехать подальше от Управления внутренних дел, остановились возле украшенного «жизнерадостной» вывеской кафе и зашли внутрь, где было пока довольно пусто.
Турецкий взял себе апельсиновый сок, Грязнов пару кружек пива, и они уселись в уголке, чтобы поговорить и обсудить первые впечатления.
— С чего начнем? — спросил Турецкий.
— С начала, — хмыкнул Грязнов. — Надо посмотреть, что тут уже успели накопать местные пинкертоны, и только потом можно будет сделать какие-то первые выводы. А для этого давай-ка, Саня, соберем их всех в твоем большом номере.
— У тебя такой же.
— Поменьше, Саня, поменьше. А они пусть подробно отчитаются. Раз там стоит «техника», значит, наш разговор станет достоянием местного руководства. Вот и пускай послушают. Только я уверен, что эти парни ничего опасного для своего начальства нам наверняка докладывать не будут…
— В каком смысле опасного?
— Ну, я думаю, такого, что могло бы нанести заметный урон репутации, скажем, того же губернатора. Хотя я не думаю, что эти три убийства имеют к руководству области вообще какое-то отношение. Может, косвенное, а напрямую — вряд ли. Надо посмотреть, что это за ребята, можно ли с ними работать. Кстати, Юрка, ты говорил, называл тебе какого-то здешнего опера, которого он считает честным человеком. Как его зовут, напомни?
— Странная фамилия — Плат. Может, немец? Или прибалт какой-нибудь.
— Вот я попробую прямо сегодня отыскать его координаты и встречусь.
— А где ты будешь искать?
— Это уж, Саня, мои дела.
— Разве у тебя здесь есть знакомые? — удивился Турецкий.
— Саня, ты лучше спроси, где их у меня нет. Плат, — повторил Грязнов задумчиво. — А ведь чего-то слышал. Нет, не помню. Так ты будешь включать тех троих, что назвал тебе прокурор, в нашу бригаду?
— Сегодня же и решим. Где тут у меня телефон областной прокуратуры? А вот он… — Турецкий достал мобильник и набрал нужный номер.
— Барышников слушает.
Данила Прокофьевич Барышников — уже знал Турецкий — был начальником следственного управления областной прокуратуры.
— Приветствую вас, Данила Прокофьевич, Турецкий из Москвы. А чем сейчас заняты… — Он посмотрел в свои записи. — Вайтенберг, Мордвинов и Афанасьев?
— Здравствуйте, Александр Борисович. Знаю о вашем приезде и о визите к нашему прокурору. Названные вами сотрудники сейчас занимаются своими делами, они на месте, а что, нужны?
— Да. Я хотел бы сегодня, скажем через часок, встретиться с ними у себя в гостинице. Проведем небольшое ознакомительное совещание. Если и у вас есть охота, подъезжайте тоже. Заодно прикинем и планы наших дальнейших действий. Потому что если я решу забрать их в свою группу, то заберу плотно, до самого конца.
— Понял. Вы в «Новоградской»?
— На пятом этаже.
— А-а, все ясно. Сейчас я найду их и передам ваше указание.
— Ну вот, — сказал Турецкий, пряча трубку в карман, — первый шаг сделан. А не дернуть ли и мне пивка?
— Ты за руль сегодня не сядешь?
— А зачем?
— Ну мало ли? Может, и у тебя тут есть знакомые… Юрка там подсказал, а? Нам компромат не нужен.
— Успокойся, я просто вижу, как ты пьешь, и завидую. Ладно, не буду, чтоб от руководителя не пахло. Поехали.