Воспитанные в монастырях и почти не общавшиеся с мужчинами португалки шарахались от придворных, а во время размещения на жительство во дворце отказывались ложиться в постель, в которой когда-то спал мужчина. После опостылевшего всем режима Кромвеля, когда были закрыты театры и запрещена светская музыка, возвратившиеся из изгнания дворяне привезли с собой французскую моду и необыкновенную легкость нравов, двор просто купался в распутстве. Португалки с испугом взирали на глубокие декольте дам, которые в их понятиях ходили полуголыми.
Медовый месяц королевской четы прошел во дворце Хэмптон-корт в сплошных развлечениях: балы, пикники, петушиные бои, катания по реке на роскошных королевских яхтах, театральные представления в исполнении лондонских актеров. Тем временем Барбара Каслмейн настаивала, что она должна родить ребенка монарха непременно в королевском дворце; правда, она не добилась своего, но об этих притязаниях, конечно же, донесли Катарине. Но фаворитка не успокоилась и потребовала, чтобы ее назначили на должность камер-фрау королевы. Когда Катарине подали на подпись список дам, подлежавших включению в ее штат, она вычеркнула имя Барбары. Никакие увещевания Карла не смогли заставить ее изменить свое решение. Тогда король отправил ее португальских фрейлин обратно в отечество, вынудил принять в штат англичанок и назначить Барбару Каслмейн на должность камер-фрау. Торжествующая фаворитка поселилась в королевском дворце, и Карл навещал ее покои не менее четырех раз в неделю. Когда Барбару официально представляли королеве, Катарина упала в обморок, и ее пришлось унести. Горе Катарины усугубилось известием о смерти ее матери, вдовствующей королевы Луизы, она почувствовала себя в чужой стране еще более одинокой и заброшенной.
Так началось протокольное сосуществование монаршей четы. К величайшему горю Катарины, она не смогла родить наследника; после нескольких выкидышей стало ясно, что престолонаследие по линии Карла пресечется. Лично его это ни капельки не беспокоило, поскольку обе супруги[26] брата, герцога Йоркского, исправно рожали чуть ли не каждый год, а он сам продолжал плодить бастардов. Это демонстрировало его мужскую полноценность и чрезвычайно нравилось черни. Парламент же неоднократно требовал от короля развестись с Катариной, даже предлагая ему компенсацию в виде 500 тысяч фунтов, но Карл проявлял завидное упорство и не соглашался. Королева добросовестно выполняла свои официальные обязанности. Она совершенно изменила свой облик, в прическах и одежде перешла на английскую моду, выучилась хорошо танцевать. Катарина попыталась ввести в обиход более короткие юбки, чтобы демонстрировать маленькие ступни своих ног, несомненное женское достоинство в те времена, но англичанки со своими ногами большого размера воспротивились этому. Особенно старалась отравить жизнь королеве Барбара Каслмейн, не переставая пакостить ей постоянными насмешками и подкалываниями.
Катарина с детства была воспитана в сознании, что праздность – суть величайший грех, и старалась полностью заполнить свой день. Она молилась, вышивала, читала, играла на арфе и пела своим низким приятным голосом романтические баллады. Катарина также занималась спортом, стреляя из лука по целям, и взяла под свое покровительство Лондонскую корпорацию лучников. Королева уделяла большое внимание покровительству искусствам, именно под ее эгидой в Англии появился и прижился новый жанр искусства – итальянская опера[27].
Из более бытовых привычек, внедренных в Англии королевой, следует упомянуть введение в обиход чаепития в пять часов. Катарина очень любила после обеда пить чай, к чему привыкла в Португалии. Да, чайные листья привезли в Англию другие люди, но именно королева Катарина сделала чаепитие модным у аристократии, откуда оно распространилось на все среднезажиточные слои населения. Именно она ввела обычай заваривать чай в фарфоровом чайнике, а также есть во дворце из фарфоровой посуды. Еда на золотой и серебряной посуде моментально остывала, что было для королевы неприятно, поскольку в Португалии давно перешли на фарфор. Ей также приписывают внедрение выпечки, которая ныне называется английским кексом, а также варенья из апельсинов, вместе с которым в английский язык пришло слово «мармелад».
Невзирая на прохладные отношения с женой, Карл II требовал от придворных уважительного отношения к ней. В 1664 году к англичанам окончательно перешел от голландцев город Новый Амстердам в колониях Северной Америки. В честь брата короля Карла II, герцога Йоркского, его назвали Нью-Йорком, а территории в окрестностях – Кингз-кантри и Куинс-кантри, т. е. области, названные в честь короля и королевы. С тех пор Нью-Йорк разросся до бескрайнего мегаполиса, но один из его пяти основных районов до сих пор носит название Куинс. В 1998 году американское «Общество друзей королевы Катарины» при поддержке португальской диаспоры запланировало установить ей в Куинсе памятник работы скульптора и художницы Одри Флэк и торжественно отпраздновать это событие. Конечно, все испортили неугомонные североамериканские активисты, которые заявили, что Катарина несет ответственность за завоз темнокожих африканских рабов в Америку и потому недостойна памятника. Скульптуру отправили на склад, и португальцы пытаются заполучить ее и перевезти на родину.
Тем временем Барбара Каслмейн обрела большое влияние, которым пользовалась совершенно беззастенчиво, взимая взятки за проталкивание различных дел, в особенности у испанцев и французов. Она совершенно не стеснялась черпать деньги из личного кошелька короля, предназначенного для богоугодных дел, – но фаворитка просаживала их за игорным столом. Отправляясь в театр, она навешивала себя драгоценностей на 30 тысяч фунтов. Недаром Джон Ивлин[28] после того, как Карл II оплатил роскошные свадьбы ее детей, назвал фаворитку «проклятием нации».
Вздорный характер толкал Барбару на скандальные и непоследовательные поступки. В 1663 году она, например, перешла из англиканской веры в католическую. Придворные гадали, зачем ей это было нужно: кто-то предполагал, что она не хотела окончательно сжигать мосты между собой и мужем-католиком, кто-то считал, что она таким образом хотела упрочить свое положение при короле, не скрывавшем свою симпатию к Риму. Впрочем, сам Карл по этому поводу отшутился, заметив, что его интересуют тела женщин, но отнюдь не их души. Всеобщее же мнение было таково, что англиканская церковь ничего не потеряла с ее обращением в папистскую веру, а католическая – ничего не приобрела. Барбара начала вмешиваться в государственные дела, в частности, способствовала смещению одной из наиболее могущественных особ королевства, Эдуарда Хайда, бывшего воспитателя Карла, теперь же его советника с титулом лорда Кларендона, отца жены герцога Йоркского, брата короля.
Король продолжал жаловать ей титулы, в частности, герцогини Кливлендской, который она могла передать только старшему сыну, вместе с титулом подарил замок Нансач. Эти милости можно было рассматривать как откупные, ибо Карл обзавелся другими фаворитками; похоже, выходки Барбары начали ему надоедать. Она же начала вступать в беспорядочные связи с такими людьми дурной репутации как акробат Джейкоб Холл и актер Кардонелл Гудман. Затем Барбара завела роман со своим троюродным братом, Джоном Черчиллем, армейским офицером по прозвищу «Красавчик Джек», будущим знаменитым полководцем герцогом Мальборо, на десять лет моложе нее. Он был настолько беден, что подрабатывал оказанием сексуальных услуг богатым дамам, которые щедро платили ему золотыми гинеями. В частности, Барбара отвалила молодому офицеру пять тысяч фунтов, на которые тот купил себе годовую ренту. Разумеется, недоброжелатели донесли об этом королю, но тот лишь снисходительно пожал плечами и промолвил:
– Надо же молодым людям на что-то жить.
Современники считают, что последняя дочь Барбары, Бенедикта Фицрой (1672–1737), была именно дочерью Красавчика Джека. Будучи беременной, эта вздорная особа заставила короля пообещать признать ребенка своим, угрожая в противном случае убить новорожденного.
Парад фавориток
Тем временем король переключился на других женщин. Он пасся среди фрейлин как своей жены, так и жены своего брата. Отсюда в список его любовниц попадают Уинифрид Уэллс, которая оскандалилась на придворном балу 31 декабря 1662 года, когда у нее в танцах случился выкидыш. После того как король утратил к ней интерес, ее выдали замуж за королевского конюшего Томаса Уиндхэма. Мэри Бэгот, графиня Фалмутская в первом браке, графиня Дорсетская во втором, дочь преданного монархиста полковника Генри Бэгота, смуглая красавица с ярким румянцем, состояла фрейлиной в штате герцогини Йоркской. Другой фрейлиной герцогини, также привлекшей внимание Карла, стала Диана Кирк, дочь управляющего дворца Уайтхолл Джорджа Кирка. Впоследствии она вышла замуж за графа Оксфорда, причем Карл дал ей в приданое 2 тысячи фунтов и назначил молодоженам пенсию в 2 тысячи фунтов в год. Примечательно, что дочь этой четы, также нареченная Дианой, впоследствии вышла замуж за побочного сына Карла II от актрисы Нелл Гвинн, Чарльза, герцога Сент-Олбанс.
Но больше всех захватила сердце короля Фрэнсис-Тереза Стюарт (1647–1702), фрейлина королевы Катарины. Она была дочерью лекаря королевы-матери Генриэтты-Марии, который являлся дальним родственником монаршей семьи. Девушка родилась во Франции, но после Реставрации была отправлена в Англию в качестве фрейлины Катарины Браганса. Сэмюэль Пипс[29] называл ее «величайшей красавицей из всех известных ему». Этой оценке вторили многочисленные поклонники барышни, но все сходились в том, что превосходная степень красоты девушки может сравняться лишь со степенью ничтожности ее совершенно детского умишка. Как сказал граф де Грамон[30]