Не следует забывать, что шла война и король постоянно перемещался по разным военным лагерям, засыпая свою возлюбленную письмами, в которых умолял приехать к нему:
«Гордитесь тем, что победили меня, меня, которого никто никогда не побеждал, кроме вас… Сейчас полдень, но у меня еще нет известий от вас. Сие совсем далеко от той уверенности, какую внушили мне ваши слова, что я увижу вас ночью…Когда же, дорогая, вы научитесь держать свое слово?»
Никакого ответа на эти письма не было, и такое поведение возлюбленной только распаляло страсть короля. Габриэль, можно сказать, вила из него веревки, не порывая своей связи с де Бельгардом. Говорили, что несколько раз любовникам чудом удавалось избежать того, чтобы король застал их вместе в постели. Видя, сколь велика ее власть над королем, семейство призадумалось над тем, как бы заставить Генриха IV жениться на Габриэль. Но для этого прежде всего требовалось расторгнуть брак короля с проживавшей в изгнании королевой Марго, что мог сделать только папа римский.
Тем временем в июне 1594 года Габриэль родила сына, нареченного Цезарем, далее последовало рождение дочери Катрин и еще одного сына Александра. Но Генрих был протестантом, и для полной законности расторжения ему необходимо было перейти в лоно католической церкви. Предполагается, что именно Габриэль сыграла решающую роль в обращении короля и убедила его, что «Париж стоит обедни». Это произошло в начале 1594 года.
Но Габриэль также официально была связана узами брака, а потому был затеян постыдный бракоразводный процесс с сеньором де Лианкуром. На суде Габриэль заявила, что пошла под венец с ним по принуждению отца, ее супруг, сеньор де Лианкур, имевший в первом браке детей, был вынужден в подробностях прилюдно рассказать, как лишился возможности исполнять свои супружеские обязанности, упав с лошади. Брак аннулировали, а Габриэль в качестве возмещения Генрих пожаловал титул графини де Монсо вместе с великолепным замком, окруженным обширными землями.
Похоже, Генрих совершенно ослеп от этой любви. Такое безумие совершенно не устраивало его окружение, тщетно пытавшееся внушить королю, что подобная неразумная связь вредит ему в глазах подданных. Они открыли ему глаза на связь Габриэль с де Бельгардом, но король всего-навсего заставил своего конюшего жениться на некой Анне де Бюэль, решив, что брак остепенит молодого человека. Король осыпал любовницу подарками и драгоценностями, в частности, выкупил у вдовы короля Генриха III несказанной красоты жемчуга, описание великолепия которых приводит в изумление даже в наши дни. Все это вызывало сильнейшее возмущение у населения, страдавшего от тягот бесконечных войн. Казалось, ничто не может омрачить в глазах короля образ его прекрасной возлюбленной и ослабить ее власть над ним:
«Милая моя любовь, через два часа после приезда гонца с этой запиской вы увидите всадника, который вас очень любит и носит титул короля Франции и Наварры, титул, безусловно, почетный, но очень тягостный. Титул вашего подданного намного приятнее. Все три титула вместе хороши, что бы там ни говорили, но я решил не уступать их никому…»
Когда король торжественно въехал в Париж, на расстоянии нескольких шагов позади него двигались носилки, окруженные отрядом лучников. В них расположилась сияющая улыбкой женщина в черном атласном корсаже, расшитом узором из гагата, а «роскошная белая юбка была так покрыта жемчугами и драгоценными камнями, что они затмевали свет факелов». Габриэль пребывала в расцвете своей красоты. По воспоминаниям мадмуазель де Гиз, которая терпеть не могла фаворитку, «кожа ее лица была гладкой и прозрачной, подобно жемчужине чистой воды, прелестью и благородством которой она обладала. Губы ее были цвета красного рубина, глаза – небесной голубизны, столь сияющие, что было трудно установить, взяли ли они свой живой свет от солнца или же обязаны им прекрасной звезде…»
Глядя на нее, парижане без тени сомнения констатировали:
– Вот королевская шлюха.
После завершения торжеств Генрих IV поселил Габриэль в роскошном особняке Бушаж и обратился к папе римскому с прошением аннулировать его брак с Маргаритой Валуа. Маргарита, пребывавшая в ссылке в Оверни, отказалась дать свое согласие, ибо не желала, чтобы ее место заняла «какая-то потаскушка». Чтобы утешить возлюбленную, Генрих пожаловал ей титул герцогини де Бофор, а всех троих детей узаконил как принцев крови, c титулом герцогов Вандомских – такое произошло в первый раз, но стало важным прецедентом. В народе же Габриэль немедленно окрестили «герцогиней из грязи».
Родители уже видели в Цезаре наследника престола, будущего короля Франции. Новоиспеченная герцогиня теперь проживала в особняке рядом с Лувром, который сообщался с дворцом потайным ходом, денно и нощно охраняемым четырьмя гвардейцами. Габриэль обрела необыкновенную власть, Генрих раздавал свои милости и принимал решения только с ее одобрения. В обществе ее считали «почти королевой». Она настаивала на том, чтобы Генрих женился на ней как можно скорее. В доказательство серьезности своих намерений Генрих надел ей на руку перстень, который во время коронации символизировал его обручение с Францией. Такое явное святотатство буквально вывело из себя ближайшее окружение короля.
Папа Клемент VIII соглашался аннулировать брак Генриха только при условии, что он вступит в брак с принцессой, достойной его положения. Трудно сказать, кто и когда подал Генриху мысль жениться на отпрыске богатейшей семьи Европы, уже засидевшейся в невестах Марии Медичи. Возможно, его подтолкнул к этому огромный долг перед банкирским домом Медичи, возможно, тут были замешаны интриги со стороны папы Клемента VIII и дяди невесты, герцога Фернандо I, бывшего кардинала[43]. Факт остается фактом: обещав жениться на Габриэль, Генрих начал тайно вести переговоры о женитьбе на Марии Медичи. Упорствовавшая до сих пор Маргарита Валуа заявила, что даст согласие на развод, если король женится на девице из рода Медичи. Но Габриэль даже не подозревала об этом, ибо Генрих пообещал ей бракосочетание по завершении пасхальных празднеств. Воодушевленная фаворитка произнесла историческую фразу:
– Только Бог и смерть короля помешают мне стать королевой Франции! – она пребывала на седьмом месяце беременности и деятельно принялась за приготовления к свадьбе, заказав подвенечное платье, занавеси и гобелены для своей будущей спальни во дворце.
По легенде, Габриэль все-таки посетила нескольких предсказателей, чьи пророчества несколько смутили ее. Один заявил, что она никогда не выйдет вновь замуж, другой – что умрет молодой и не увидит следующей Пасхи, третий – что ребенок погубит все ее надежды. Эти предсказания смутили женщину, и Габриэль беспрекословно последовала совету близких расстаться с королем на время Страстной недели, дабы лишний раз не впадать в грех. Она отправилась в Париж к тетке и во вторник после церковной службы отобедала у друга короля, итальянского финансиста, флорентийца Себастьяно Дзаметти. За десертом почетная гостья отведала лимонного шербета, показавшегося ей, впрочем, горьковатым. К вечеру ей стало плохо, неделю она жестоко мучилась. Начались преждевременные роды, лекарям пришлось по кусочкам извлекать мертвого младенца, Габриэль потеряла слух и зрение, испытывала ужасные боли. 10 апреля 1599 года несчастная скончалась. Пока ее готовили к погребению, отец Антуан д’Эстре срочно вывозил содержимое богатого особняка дочери, а тетка снимала с пальцев трупа драгоценные перстни.
Знаменательно, что при известии о смерти сей великой грешницы папа Клемент VIII, который не спешил аннулировать брак Генриха с Маргаритой Валуа из опасения, что король женится на своей любовнице, произнес загадочную фразу:
– Господь позаботился о сем!
Генрих, который в силу обстоятельств не успел проститься с любимой женщиной, чрезвычайно горевал и заявил:
– Корень моего сердца умер и никогда более не даст отростков…
Это не помешало ему вскоре настолько увлечься белокурой дочерью графа д’Антрага Генриэттой[44], что он опрометчиво дал письменное обязательство жениться на ней, если красавица родит сына. К сожалению, разразившаяся над родительским замком гроза настолько испугала девицу, что у нее случился выкидыш, а потому в декабре 1600 года Генрих IV вступил в брак с Марией Медичи. Монарх был чрезвычайно чадолюбив. Королева родила ему трех сыновей и трех дочерей, но наряду с ними он воспитывал во дворце трех детей Габриэль д’Эстре, сына и дочь от Генриэтты д’Антраг и сына от графини де Море. Это очень не нравилось старшему сыну Людовику, наследнику престола. Как-то раз, когда зашла речь зашла о Цезаре и Александре, сыновьях Габриэль, малолетний принц заявил:
– Они – другая порода собак (дофин обожал животных). Они не были в животе матушки. Я, мои братья и сестры – мы другой породы, лучшей.
Генрих IV позаботился о наделении детей Габриэль землями и деньгами, так что они не испытывали нужды ни в чем. Младший сын Александр избрал стезю служения Господу и, естественно, потомства не оставил; дочь Катрин вышла замуж за герцога д’Эльбёфа и потомки носили уже другую фамилию, так что род герцогов Вандомских продолжился по линии Цезаря: у него родились сын Людовик, герцог Вандомский, сын Франсуа, герцог де Бофор и дочь Элизабет (1614–1664).
Принцессы-бесприданницы
Впрочем, от двух последних продолжения рода также ожидать не приходилось, поскольку герцог де Бофор, будучи рыцарем Мальтийского ордена, дал обет безбрачия, что совершенно не мешало ему регулярно вступать в связь с прекрасными дамами. Неизвестно, почему Элизабет засиделась в девицах, вполне возможно, потому, что отец, чрезвычайно кичившийся своей королевской кровью, не считал претендентов на ее руку достаточно родовитыми. В результате она вышла замуж поздно и за человека на десять лет моложе ее. Необыкновенно родовитый герцог Шарль-Амедей де Савойя-Немурский (1624–1652) был сказочно красив и совершенно лишен чувства ответственности.